Страница 68 из 75
Судя по долгой непечатной паузе, Октавия считала это последней каплей, переполнившей чашу страданий избранного имперского искусственного интеллекта. А Потёмкин ничего говорить и не собирался вследствие природной несгибаемости натуры.
— Я провожу вас через технический туннель, — произнесла, наконец, Октавия. — И я не спущу с вас глаз, и не возражайте, господин рыцарь.
Я не стал возражать.
И, пожалуй, это было моей самой большой ошибкой. Прямо сразу захотелось уйти из зоны её видимости.
Октавия вывела меня через ход, мне доселе неизвестный, прямо в переулок между домами, в конце которого уже были явно различим гул возбуждённой толпы.
— Ну, мы пошли, — улыбнулся я Октавии.
— Я за вами слежу, — добавила она.
Октавия в одеянии пустынгерской девушки идеально сливалась с местностью, даже мне из моего окна во дворцовом кабинете бросалось в глаза, что этот костюм входит в тройку популярнейших в городе-космодроме.
— Не беспокойся, — улыбнулся я. — Обещаю никого не обижать, только если они первые начнут.
Октавия покивала — в том смысле, что ага, конечно. Знаю я тебя, как облупленного, так что не заливай тут мне.
С этим отеческим, а может, и материнским напутствием я и направился широким шагом вразвалочку, походкой настоящего палубного зверя, навстречу соблазнам и опасностям имперского космопортового города Королёв. Ещё недавно города-призрака, занесённого песками Вечной Пустыни, а теперь переродившегося, получившего новую жизнь и, судя по всему, готового эту новую жизнь безбожно прожигать в потоке неизысканного, простого и грубого удовлетворения основных потребностей.
Всё, как я люблю! И что так редко могу себе позволить!
Народ отрывался, гулял на все деньги, не оставляя на потом ничего.
Шумная толпа с десятков планет и культур бродила по прилегающим к космопорту улицам в поисках раскованных женщин и доброго квасу. Челноки на поле стояли, готовые собрать гуляющую команду по первому требованию и доставить несчастных гуляк обратно на борт, под железную пяту вахтенного офицера.
Меня даже внезапная ностальгия прихватила!
Я умом понимал, сколько теперь в Королёве живет народу, сам читал отчёты. И понимал, что по докладу Семёныча именно в этот день на грунт к нам выгрузились экипажи десятка транзитных кораблей и часть экипажей моего флота отпущена размяться на дне гравитационной воронки. Но, признаться, не ожидал встретить такую давку на улицах.
И мои флотские, и кадеты из Академии, и Сироты Войны, и даже заезжие гости из дружественных флотов Орхидеи и Гиацинта. Густо разбавленные гражданскими гостями из Западной и Восточной Герберы, пустынгерами-ополченцами, боевыми горничными Иоланты, не потерявшими, надо отдать должное, высоконравственного облика.
Я думаю, тысяч сто набралось. Если не двести.
В намеченные для десантного пробега кабаки уже было просто не попасть. Раньше надо было очередь занимать. А это я ещё молчу про дефицит фонтанов, к которым выстроились натуральные очереди из истово желавших совершить древний, заветный ритуал омовения десантного тела.
— М-да, светлейший, — произнёс я, наблюдая за возникшим ажиотажем, где очередь к фонтану продвигали путём схватки на кулачках. — Даже не знаю, как мы туда попадём. Ненавижу очереди. Пойдём, выпьем чего прохладительного, а потом уже и порешаем.
Мы углубились в хаос переулков праздничного городка, наскоро возведённого в нескольких кварталах от космодрома. Внимание в основном привлекал Потёмкин у меня на плече, а меня самого никто не замечал, и это было довольно освежающее впечатление.
Я был здесь такой же, как все. Любопытно.
Так без цели и расписания мы и бродили по кипящим народным гулянием улочкам.
Я так заплутал, что даже не очень представлял, что это за место, где нам с Потёмкиным удалось с боем отбить себе стул у барной стойки. Да и какая разница, если здесь наливают!
— А что, любезнейший, какая найдётся в вашем заведении самая забористая хрень? — осведомился я.
— Чтобы поддержать веселье, скрасить депрессию или утолить неодолимую жажду кровавой бойни? — разумно уточнил контуры заказа разбитной шинкарь.
— Ничего себе, какой тут богатый выбор! — поразился я. — Давай первый и последний в один стакан! Взболтать, но не перемешивать!
Заказ был исполнен как было сказано — быстро и в точности.
Хорошо пошло! Моя внутренняя жажда массовых убийств, если таковая вдруг была, реально отступила прочь, отогнанная тонким вкусом этого мятного чая с сиропом.
Между первой и второй промежуток никакой, я решил посмотреть, в какие краски окрасит мою потенциальную депрессию следующий напиток. Результат мне понравился своей однозначной пряной экспрессивностью. И я решил не останавливаться. Если что, Октавия меня найдёт и до дома доведёт.
Никто мне не мешал дегустировать напитки и скудно закусывать тонко наструганным вяленным герберским вараном. Вместе получалось очень неплохо, во дворце меня, пожалуй, таким не угостят.
Наверное, моя потребность испытать всё и довела меня, в конце концов, и до опасных, неблагоразумных экспериментов.
Как я потом осуждал себя за всё это!
— А найдётся у тебя, почтенный шинкарь, то, чего никто не пил? — задал я, как мне казалось, на тот момент вполне разумный вопрос.
— Ну, а как же, найдётся, — не обломался шинкарь. — В моем баре всё есть.
Он добыл из дальнего тёмного угла бутылку-непроливайку замысловато закрученной формы — кажись, это была та самая бутылка Клейна, только с одной стороной, и накапал мне в подставленный стакан четыреста капель нерастворимой тьмы.
— Это что? — прищурился я на содержимое стакана, клубившееся и плавящееся за пуленепробиваемым кермитовым стеклом.
— Адская косорыловка, — шинкарь пожал плечами. — Называется «Чёрная звезда». Никого не знаю, кто бы её пил.
— И что же она делает? — озабоченно нахмурился я. — Чёрную звезду ловишь? Рыло перекашивает?
— Ну, это само собой, — заметил шинкарь. — Перекашивает безотказно. Ну и звезданёт от души, не без того.
— Надо же, и кто же такое пьёт? — искренне удивился я.
— Предположу, что искатели приключений себе на задницу, такие же, как вы, сударь? — достаточно логично предположил шинкарь.
Роль-ролью, но после такой рекламы я точно бы обошёл этот стакан третьей дорогой, но Потёмкин внезапно проявил к залитому в стакан пойлу внезапный алчный интерес.
— Хочешь хлебнуть, светлейший? — спросил я.
Потёмкин был явно не прочь.