Страница 73 из 128
Дойдя до древней сокровищницы Валоремии, Пиритти почувствовал трепет сильной магии, исходящей от нее. Он даже на мгновение замер, обещая себе когда-нибудь обязательно привести сюда Пироппо. И вдруг краем глаза уловил легкое движение.
— Пошли скорей. Нечего тут глазеть, – нетерпеливо сказал молодой часовой, поставленный в пару с Пиритти.
Он был в крайне мрачном настроении. Своих забот хватает, а тут еще за мальцом присматривать. И за каким мальцом! О проделках братьев знал весь Драгомир, а уж жители Гарнетуса – тем более.
— Подождите. Я что-то увидел, – заупрямился Пиритти.
— Ну кто же так докладывает? Если ты что-то заметил, то должен доложить по форме, как положено.
— Извините! Разрешите доложить?! – четко отрапортовал Пиритти, от усердия даже щелкнув каблуками сапог.
— Вот! Другое дело! Разрешаю, – милостиво кивнул часовой.
— Мне показалось, я видел тень у стены Валоремии.
— Показалось или действительно видел? Военные любят точность во всем!
— Да видел я, видел, – обозлился Пиритти. – Пока мы тут с вами церемонии разводим, все, что я видел, уже исчезнет.
— Отставить хамить, – обозлился часовой. – Факел повыше и на два шага позади меня. Приказ ясен?
— Так точно, – уныло отозвался Пиритти, чувствуя, что дед его обязательно отругает.
Этот зануда точно нажалуется старшему караула, а тот в свою очередь доложит деду. А дед расскажет Аметрину. И от каждого Пиритти получит по щедрой порции нравоучений.
Раздвинув густые кусты, растущие у сокровищницы, и подняв факелы над головой, они отправились туда, где Пиритти увидел неясную тень.
— Нет тут ничего, – раздраженно пробурчал часовой и тут тоже увидел тень, только с другой стороны. – А ну стоять! – завопил он и, молниеносно прыгнув, схватил тень за шкирку. – Кто такой? Что тут делаешь? Отвечай немедленно!
— Да я это, я.. Извините меня! – раздался в ответ срывающийся мальчишеский голос.
Факел осветил круглое лицо, так густо усыпанное веснушками, что и кожи-то не было видно.
— Пироппо! Фу ты ну ты! Напугал, зараза! Что ты тут делаешь?
— Да иди ты! – с обидой огрызнулся тот, болтая в воздухе ногами. – Сам зараза! Почему тебе можно, а мне нельзя? Я тоже хочу на пост.
— И что, мне тут с вами нянчиться? – окончательно вышел из себя часовой. – А ну-ка марш в караульный дом, и чтобы до утра носа не высовывали.
— А я, между прочим, тоже кое-что видел! – запальчиво крикнул Пироппо, поставленный на землю.
— Да что ты там мог видеть! – презрительно протянул часовой.
— Черную тень, метнувшуюся от сокровищницы! И побежала она вон туда.
Не очень чистый палец уверенно показал на зеленую дорогу, ведущую в Смарагдиус.
— Ага, конечно. В ваших фантазиях любой куст – это страшилище, любой листочек – тень. Или это был третий брат? У вас есть еще один? – с нескрываемым ужасом спросил воин.
— Есть! Но он старший и умный.. И точно сюда не придет.
— Ну вот и славно! Еще одного такого, как вы, Драгомир бы не вынес. А теперь быстро спать. Утром вас ждет серьезный разговор. На кусты не смотреть. По сторонам не глазеть. Шагом марш в караульный домик.
— И никакой это не куст, – заартачился Пироппо, – это была настоящая тень, зловещая и страшная.
— Да пойдем уже, – Пиритти дернул младшего брата за рукав. – Он все равно не будет тебя слушать.
Расстроенный из-за проваленного дежурства, он поплелся к домику. Пироппо еще немного постоял, вглядываясь в темноту, потом, обреченно вздохнув, бросился догонять брата. Ему, в отличие от старшего, предстояло получить на одну выволочку больше. Сначала от Пиритти, а потом уже от всех остальных в их длинной семейной цепочке.
В это время в зеленом Смарагдиусе в спальню Сентарии через открытое окно проникла черная тень. Настолько легкая, что была едва заметна. Так, небольшое дрожание в воздухе. Но, несмотря на это, от тени исходила такая злость, что атмосфера в уютной девичьей комнате сразу изменилась. Запахло подземельем и сыростью.
Накинув паутину на вздрогнувшего во сне Серафима, тень злорадно усмехнулась. Убедившись, что хранитель погружен в магический сон, она уселась в изголовье и склонилась к уху спящей девушки.
— Он выбрал не тебя, – зашептала тень. – Ты всегда знала, что ты ему не нужна. И когда ты была на волосок от смерти, он выбрал не тебя..
Сентария заворочалась и, не просыпаясь, попыталась натянуть подушку на голову, но тень не дала девушке этого сделать.
— Он не любит тебя и никогда не любил. Его сердце принадлежит ей. Он бросил тебя. Какие еще нужны доказательства?
— Нет, нет, – сквозь сон забормотала Сентария. – Он спас меня.
— Да, но лишь после нее. Сначала он бросился за ней. Жаль, что ты не видела его перепутанных глаз. Он так боялся за нее..
— Неправда! Он боялся за нас обеих!
— Но побежал-то за ней..
Сентария замолчала, проваливаясь обратно в сон, но дыхание из ровного стало прерывистым, а на краях зеленых ресниц вместе с капельками, которые всегда так нравились Луне, заблестели слезы. Она всхлипнула и учащенно задышала.
Тень выждала немного и вновь принялась за дело:
— Он выбрал не тебя.
— Ты ему не нужна.
— Ты никому не нужна.
— Ты несчастна и одинока.
— Неправда, – вновь воскликнула Сентария, сжав кулаки.
Но слезы уже лились по ее щекам.
— Правда. Ты не нужна ему. Никогда была не нужна. Он любит только ее. Все любят ее. А тебя – никто..
— Неправда, неправда, неправда! – закричала Сентария и резко села на кровати.
Тень метнулась в окно, одновременно смотав паутину, накрывавшую Серафима. Тот сразу же открыл глаза:
— Что случилось?
— Такой странный сон.. – пробормотала Сентария, приходя в себя. – Кто-то пытался убедить меня в том, что я не нужна Аметрину.
— Вот еще глупости! – Серафим сложил лапы на груди и авторитетным тоном продолжил: – Ты отлично знаешь, почему он так поступил. И так на его месте сделал бы любой. Когда речь о спасении всего мира, тут не до чувств. Но он старался спасти вас обеих. И спас!
— Но.. – залепетала Сентария и натянула одеяло, пытаясь согреться.
Внезапно ей показалось, что комната погружена во тьму, страшную, удушающую, мерзкую тьму.
— Серафим, зажги, пожалуйста, свечу, что-то мне страшно.
— Придумала ерунду, вот и страшно. Спи давай, я с тобой посижу.
— А если он и правда любит ее?
Сентария сама пришла в ужас от своих слов. Грудь сжалась от обиды. На себя, на поединки, на Эссантию. Разве можно устраивать такие испытания, ведь это бесчеловечно!