Страница 74 из 128
— Ну, ну, – тихо сказал Серафим, пододвигаясь ближе. – Брось ты это. Все давно поняли, кто на самом деле нравится Аметрину, и наконец-то он тоже это осознал. Луна ему друг, как и тебе. Он никогда и не говорил о чувствах к ней, он всегда твердил про долг, а про чувства ты сама придумала.
— Ну да, – тихо согласилась Сентария. – И Луна меня убеждала, что между ними ничего нет и не было никогда.
— И ответь мне на такой вопрос. Если он любит Луну, то почему вечно таскается за тобой? Цепляет тебя, подначивает? К тому же не забывай про Эгирина. Будь у Аметрина какие чувства, Эгирин бы давно вызвал его на разговор. А он спокоен. Значит, и тебе не о чем переживать! Ну скажи, что я прав!
— Прав ты, прав. Он воин. А Луне грозит опасность! И эта прядь у него появилась неспроста. Прости меня, я теперь чувствую себя ужасно.. Я бездушная, завистливая эгоистка..
— Ни одна эгоистка никогда не признает себя таковой. А ты признаешь, значит, это не так.
— Не понимаю, что на меня нашло.. А ведь я тоже люблю Эгирина, и Пиритти с Пироппо, и Оникса, потому что они мои друзья. Просто кого-то я люблю больше, кого-то меньше, но никого так сильно, как его.
— Ну вот видишь! Он тоже любит друзей. Но тебя больше всех.
— Правда? – глаза Сентарии заблестели, а щеки вспыхнули.
— Спрашиваешь! – фыркнул Серафим.
К своему глубокому сожалению, ученый богомол набрался у Пиритти с Пироппо всяких залихватских фразочек и стыдился этого. Но ничего не мог с собой поделать. Их словечки так и норовили сорваться с языка.
Спохватившись, Серафим добавил:
— Как подсказывают мне мои гениальные мозги, я точно прав. И никаких больше разговоров. Завтра рано вставать, в Манибионе будут чествовать участников. Тебе, как девушке главного победителя, нужно быть в первых рядах.
— Его девушке, – мечтательно прошептала Сентария.
Успокоенная доводами хранителя, она широко зевнула и, уютно завернувшись в одеяло, снова заснула. Серафим еще немного посидел рядом и, убедившись, что подопечная крепко спит, тоже растянулся на подушке. Не успел он засопеть, как тень, раздраженная долгим ожиданием, снова скользнула в комнату Вновь атмосфера стала похожа на тюремную. Запахло отчаянием и бедой.
Обездвижив хранителя, тень склонилась к девушке:
— Ты ему не нужна.
— Он не любит тебя.
— Он любит ее.
— Все любят ее.
— А ты никто.
— Ты никому не нужна.
Сентария снова вздрогнула и заворочалась во сне.