Страница 72 из 128
1
Ночь, наступившая после поединков, была темная. Очень темная. Такая, что не видно ничего кругом. Это редкость в Драгомире, где дожди идут по расписанию. Никогда еще тучи не закрывали небо ночью, лишь когда Драгомир захватывало зло. Тогда все окрашивалось в мрачные тона, а небо заволакивалось непроницаемой пеленой, через которую солнце и луна еле-еле освещали землю тусклым серым светом.
В другие времена небо всегда оставалось чистым, бескрайним, а ночью еще и ослепительно сверкающим. Яркие звезды купались в лунном свете и радовались жизни, озаряя все вокруг мягким сиянием.
Но все же иногда Драгомир погружался во тьму И она не была колдовской. Никакие силы, кроме природных, не имели к этому отношения. Просто в новолуние, когда луна обращена к земле неосвещенной стороной, она становится невидимой. Звезды всеми силами стараются разогнать темноту, но без луны им это удается плохо.
В ночь после поединков как раз было новолуние. Кроме того, небо затянуло мелкой рябью, непохожей на облака, словно кто-то подбросил вверх песок и припорошил им звезды.
Часовые у портала невольно подняли воротники и зябко поежились. Пожилой часовой с тревогой посмотрел на молодого подопечного, впервые заступившего на столь важный пост. Надо было все-таки отказать Галиту когда тот попросил взять его внука на дежурство. Ведь Пиритти еще слишком мал. Но мальчишка, воодушевленный подвигом старшего брата, тоже захотел совершить что-нибудь эдакое и поэтому за поздним ужином, когда семья обсудила все детали поединков, пристал к деду, собиравшемуся на ночное дежурство:
— Ну пожалуйста, возьми меня с собой.
Надо было пользоваться моментом – Пироппо как раз побежал наверх, чтобы принести книгу для мамы, которая уютно устроилась у камина.
— Не может быть и речи! – отрезал дед. – Ты еще слишком мал.
— Что значит «мал», – обиделся Пиритти, – мне уже целых двенадцать лет!
— Да, но еще нет четырнадцати. Вот когда откроется дар, сразу же пойдешь со мной, – проворчал Галит, обуваясь в прихожей, где стало тесно – так надулся Пиритти.
— А Аметрина ты брал, когда ему было двенадцать. Я помню, как ты говорил: «Пора мальчику приучаться, к взрослой жизни, он уже вырос», –Пиритти изобразил густой бас деда, в котором все равно проскальзывали мальчишеские нотки. – Он, значит, вырос! А я что, не вырос?
Обида уже заполнила всю прихожую.
— И правда, дед, возьми его, – вмешался Аметрин. – Сегодня такой день. Мне бы тоже хотелось совершить что-нибудь героическое. Пусть побудет с тобой хоть пару часов.
— Но как я его возьму? Я же начальник караула. Это раньше, когда я сам заступал на пост, я мог взять тебя с собой. А сейчас? Не сидеть же ему со мной в дежурке! Я выхожу всего несколько раз за ночь проверить, как там часовые, да при смене караула присутствую, и все. Ничего интересного, – заспорил Галит. – Я бы и рад, только, боюсь, наскучит ему такая служба.
— А ты приставь его к опытному часовому. Пусть хоть одним глазком глянет, как это – стоять на настоящем посту.
— Да, дед, приставь меня к кому угодно. Можешь даже к столбу, я и с ним постою, лишь бы в карауле!
— Ну ладно, – вздохнул Галит, но не успел Пиритти испустить ликующий вопль, как дед строго добавил: – Только с Пироппо разбирайся сам.
От такой перспективы Пиритти изрядно приуныл и повесил лохматый чуб.
— Да иди уже, – миролюбиво произнес Аметрин, расслабленно покачиваясь на стуле.
Изящная статуэтка с алмазом стояла на почетном месте в центре стола, и лев на его спине блестел алмазными глазами. Поэтому Аметрин был доволен жизнью и как никогда благодушен.
— Я сам с ним поговорю, объясню, что ему нужно немного подрасти.
Вот теперь Пиритти не удержался и радостно завопил. Он быстрее молнии оделся и через минуту уже замер у двери, одергивая рубаху, подпоясанную солдатским ремнем:
— Долго вас ждать, главный копуша Галит?
— Поязви мне тут, – беззлобно бросил дед, и они отправились в темную ночь, оставив Аметрина разбираться с Пироппо.
* * *
У портала Галит уговорил самого опытного пожилого вояку взять Пиритти на пост. Тот сначала сопротивлялся, но у него самого дома подрастали внуки, поэтому сердце его дрогнуло, и он захватил мальчугана с собой. Тем более Пиритти был один, с двумя он бы точно не справился, да и речь шла не о дежурстве целиком, а всего лишь о нескольких часах.
Но теперь старый воин жалел, что согласился. У него было хорошо развито чутье, и оно подсказывало ему, что происходит что-то неладное.
— Глянь-ка! – окликнул он Пиритти и показал наверх. – Ты когда-нибудь видел такое? Словно на небе разыгралась песчаная буря.
Пиритти, отчаянно моргавший, чтобы не заснуть, задрал голову. Он не поверил своим глазам и даже протер их непривычно чистыми кулаками.
— Ничего себе, – удивленно воскликнул он. – Я такое видел на ракушках в Сафайрине. Когда купались там, местные притаскивали их с глубины. Один в один. Сама ракушка вроде и блестит, но сквозь песок, который прилип к ней. Только когда отмоешь, можно увидеть, как она сверкает.
— Точно! – согласился старший. – Интересно, кто же так искупал наши звезды? Они все и впрямь будто вымазаны в песке. Пойду-ка я разбужу остальных ребят. В такую ночь надо быть настороже. Справишься один?
— А то! – важно ответил Пиритти, и его глаза заблестели от радости.
Еще бы! Первое ночное дежурство, и он один на самом настоящем боевом посту. Пусть на пару минут, но все же. Пиритти, конечно, считал себя взрослым, но тут фантазия моментально увела его в далекие миры. Он увидел себя опытным воином, который в одиночку отбивается от целого отряда врагов, напавших на древнюю башню, в которой прячется Луна. Ее волосы свисали из окна, словно у Рапунцель из сказки, которую мама читала им на ночь давным-давно, когда они были маленькими.
— И не спи тут! – вырвал его из грез хриплый голос старшего. – Я быстро!
— Есть не спать! – подскочил мальчишка, вытягиваясь в струнку.
Как только старший воин ушел в караульный домик, Пиритти опять начал мечтать. Но не успел он примерить на себя роль героя и спасти Луну, в которую тайно был влюблен, как половина мальчишек Драгомира, рядом раздались голоса деда и других воинов, пришедших для усиления караула. Всех удивили необычные звезды, и Галит согласился с предложением часового удвоить бдительность. Разделившись по двое, они взяли факелы и отправились в привычный обход, переговариваясь вполголоса.