Страница 54 из 128
— Во-первых, ты ни в чем не виновата, ты пострадала от яда сколопендры, и тебе можно только посочувствовать. Во-вторых, тебя никто не видел, кроме отца, Эгирина, меня и Аметрина.
— Вот именно! Аметрина! Лучше бы меня видел весь Драгомир, но только не он!
Сентария соскочила с кровати и принялась нервно ходить по комнате, дергая себя за волосы, словно пытаясь вместе с прядями выдрать из головы воспоминания. Хотя она, как любой человек, подвергшийся действию необычного яда, ничего не помнила. Но многочисленные рассказы очевидцев, которые сталкивались с подобными случаями в прошлом, давали Сентарии примерное представление о случившемся. А остальное дорисовало живое воображение. Представляя себе ситуации одну нелепее другой, она сходила с ума.
— Расскажи мне еще раз! Поминутно! Все, что я делала и говорила! – она требовательно вперила в лицо Луны горящий взгляд. – И без утайки!
— Да сколько можно уже.. – простонала Луна. – Ничего такого не было. Ты упала. Аметрин отнес тебя..
— Отнес на руках.. – мечтательно протянула Сентария, на минуту забыв о переживаниях.
Это место в рассказе было у нее самым любимым, и она могла слушать об этом часами, выпытывая у Луны все новые и новые подробности.
«Как нес? Не тяжело ли ему было? А крепко ли прижимал к себе? Не устал ли?»
Череда вопросов обычно заканчивалась вздохами и обещаниями немедленно сесть на диету.
Пока Сентария не успела придумать тысячный вопрос, Луна заторопилась:
— Отнес в шатер, где папа тебя быстро осмотрел. Найдя след от яда, он сразу успокоил нас, сказав, что все нормально.
— Нормально, как же! Не он превратился в двухлетнего младенца ростом метр шестьдесят один.
— Ты долго была без сознания. Потом очнулась. Потребовала сладостей и лимонада, и мы тебе сразу их дали. Съев все, ты пришла в себя. Говорю же, большую часть времени ты провела в отключке, – заученно проговорила Луна.
— Съев все, – эхом повторила Сентария. – Зачем вы мне дали столько конфет? У меня потом весь вечер болел живот!
«Попробовали бы мы не дать», – подумала Луна, вспомнив вопли Сентарии.
— Ну извини! – вслух произнесла она. – Мы немного растерялись.
А про себя добавила, что не просто растерялись, а впали в настоящий ступор.
Когда Сентария проглотила все конфеты, собрав с пола даже те, на которые ребята в суматохе наступили, она призналась в любви Аметрину. Правда, потом – Луне и Эгирину, так что Аметрину даже не пришлось краснеть. Наевшаяся сладостей Сентария любила весь мир и каждого хотела стиснуть в липких объятиях.
Затем ее взор упал на Серафима, который и принял на себя основной удар. Когда Сентария была маленькая, ему удалось избежать того, что обычно хранители терпят от подопечных в младенческом возрасте. Зато сейчас он получил все сполна. Сентария самозабвенно тискала его, пичкала шоколадом, мармеладом и вареньем, пеленала его в кофту, как куклу, приговаривая, что она будет мамой, а Аметрин – папой..
На этой эпичной фразе Сентария очнулась и с недоумением обвела взглядом друзей. Те выглядели как-то странно. У всех были красные от натуги лица, будто они с трудом сдерживают смех. Серафим поспешно высвободился из пут кофты-пеленки и принялся объяснять подопечной, что она «немного пострадала на состязании».
Луна, на беду, зачем-то уточнила, что Сентария пострадала от необычного яда сколопендры, не подозревая, что той известно о его действии.
При друзьях Луна рассказала Сентарии укороченную версию событий, затем подруги уединились в комнате Луны, где до позднего вечера обсуждали произошедшее. Ближе к ночи за Сентарией приехали родители, и Луна смогла ненадолго перевести дух. Но через несколько дней Сентария вновь явилась в Манибион, и допрос с пристрастием возобновился. Сентария не без оснований подозревала, что ей чего-то недоговаривают.
Едва она переступила порог, Серафим схватил Фиччика и вытащил из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. А вот Луна сбежать не могла. И в сто первый раз отвечала на одни и те же вопросы.
Луна взглянула на часы и поняла, что времени до назначенной встречи с друзьями осталось совсем немного. Решительно встав, она схватила упирающуюся Сентарию за руку:
— Все! Хватит! Я больше не могу! Ты прямо сейчас поднимаешься с кровати и идешь со мной сначала на обед, а потом в сад. Точка! И никаких отказов. Никто над тобой смеяться не будет.
— Легко тебе говорить, – заканючила Сентария. – Ты не представляешь, как мне стыдно.
— Ну знаешь что! Твой блестящий ум помог Аметрину пройти все испытания. Правильно?
— Правильно, – шмыгнула носом Сентария.
— Значит, выше нос, и вперед.
— А если все будут смеяться?
— Кто? Наши друзья? – Луна уже начала обижаться. – Ну ты что?! Думаешь, они как Сильвина?
— Нет..
— И разве тебе не интересно, как остальные справились с заданиями в пещерах?
— Интересно. Но ведь ты мне все расскажешь?! – Сентария с надеждой посмотрела на подругу и для верности вцепилась в матрас. Покидать комнату ей совсем не хотелось.
— Ни за что! – ответила безжалостная Луна и вновь потащила Сентарию к выходу. – И если ты не пойдешь сейчас со мной, то я всех приведу сюда! А если сбежишь, мы тебя все равно найдем. Постоянно прятаться ты не сможешь. Да и сама этого не выдержишь!
Поняв, что ей не отвертеться, Сентария понуро встала.
— Ну хорошо, пойдем. А еще Аметрина называла мучителем. Сама-то не лучше.
— Прекрати ворчать, – беззлобно ответила Луна, и они вышли из комнаты.
Наскоро пообедав, подруги отправились в любимую беседку, где была назначена встреча. Там уже мялся верный Аметрин. Он по-прежнему каждый день приезжал в Манибион и сопровождал Луну на прогулках. Теперь с ними гулял и Эгирин. Аметрин втайне надеялся, что когда-нибудь к ним присоединится и Сентария, по которой он, не признаваясь себе, отчаянно скучал.
Увидев зеленую макушку, украшенную невообразимой башней, он не смог сдержать вздоха облегчения и двумя широкими шагами поравнялся с девушками. Кивнув Луне, Аметрин, не дав себе ни секунды на размышления, крепко обнял Сентарию, уткнувшись в башню из волос, которая защекотала ему лицо выскочившими прядками-пружинками.
— Я не успел тебя поблагодарить, – неуклюже пробормотал он, чувствуя, как волосы набиваются не только в нос, но и в рот.
С сожалением отодвинувшись, он взял Сентарию за плечи и, глядя в глаза, тихо сказал:
— Спасибо!