Страница 120 из 128
— Мы тоже в восторге. А главное, Эссантия объединила в его камне наши цвета. Смотри, какой у него амулет.
Анита протянула Луне широкий браслет из золота, в центре которого гордо блестел крупный реальгар. Когда на него падала тень, красные грани затуманивались дымкой и камень становился похожим на глубокий океан с синими и фиолетовыми оттенками. Стоило лучу солнца или огоньку свечи коснуться поверхности реальгара, как ярко-красные грани с золотыми переливами вспыхивали ослепительным светом. Действительно, Эссантия соединила цвета Аниты и Гелиодора, дав их сыну такой необычный амулет.
— Мы так счастливы, – прошептала Анита.
Хранительница вновь открыла мутные глазки и потешно зевнула, высунув длинный язычок. Шерстка вновь заискрилась. Луна умилилась и тихонько погладила ее.
— А это Огненная Меридия, хранительница сына. Да, и с днем рождения тебя, дорогая моя! Часы уже пробили полночь, так что настал твой день. Я бы хотела, чтобы Реальгар родился в один день с тобой. Но у мальчугана, видимо, были свои планы.
Анита с любовью посмотрела на сына.
— Спасибо, – прошептала Луна. – Я, напротив, рада, что Реальгар выбрал себе другой день. В мой день рождения обычно всем не до праздника..
— Ну что ты, – встревожилась Анита. – Твое рождение навсегда останется для нас счастливейшим моментом..
Не успела она договорить, как порыв ветра взметнул легкую штору на окне лазарета. Фиччик, до этого безучастно сидевший на краешке кровати, резко подскочил. Шерстка вздыбилась на загривке, и он зарычал. Луна еще никогда не слышала, чтобы ее хранитель рычал, как дикий зверь. Меридия тоже подпрыгнула на задние лапы и приняла боевую стойку. Хвост распушился и вспыхнул ярким огнем, в котором угрожающе загудели искры, готовые сорваться и обезвредить врага. Анита обеспокоенно приподнялась.
— Фиччик, что случилось?
— Здесь кто-то есть. Луна, зови на помощь.
Хранитель уже открыл рот, чтобы истошно заверещать, но тут из-за шторы вылетели две блестящие ленты паутины. Фиччик и Меридия, сбитые точными ударами, упали на пол, мгновенно увязнув в липких нитях.
— Это еще что такое? – воскликнула Анита.
Она встала с кровати, но тут же опустилась на пол. Обессилевшая после родов, она не могла ступить и шагу.
Луна, словно парализованная, смотрела на окно. Стена начала расплываться, растягиваться, и вот из воздуха проступил силуэт.
— Сильвина? – ошарашенно прошептала Луна и тут же увидела, как та раскрывает огромную книгу и с отсутствующим видом направляет ее на ребенка.
Книга заурчала, завибрировала, в ее центре появилась темная бездна, которая начала вращаться с противным звуком. Реальгар сморщился и громко заплакал.
— Сильвина, не-е-е-ет! – закричала Луна. – На помощь, помогите!
Не думая ни секунды, она бросилась между Сильвиной и малышом. Книга рявкнула, но с удовольствием приняла новую жертву. Луна хотела бросить в нее магический шар, но, к ужасу, поняла, что не может. Книга мгновенно парализовала ее волю и лишила сил. Луна беспомощно обмякла.
— На пом.. – прохрипела она.
Но в коридоре у дверей Аниты не было никого, кроме Стефана, который крепко спал, забравшись с ногами в глубокое кресло. Гелиодор вместе с другими правителями был вынужден покинуть лазарет, поскольку до дворца добрался Галит с вестью о том, что главная книга пропала.
Луна задыхалась, но не могла поднять руки, чтобы схватиться за горло. Невидимая сила сжимала ее клещами. Ей казалось, что все кости в теле превратились в кашу. Словно сломанная кукла, она обессиленно сползла на пол.
Девушка, не мигая, смотрела на Сильвину, которая держала черную книгу, стремительно вытягивающую из нее жизнь. Она почему-то даже не удивилась, увидев ту в компании Обсидиана.
Луна из последних сил подняла ватную голову и взглянула в глаза злодейке. Та презрительно усмехнулась и подняла руки с книгой еще выше. Но янтарные глаза словно гипнотизировали и не отпускали ее. Заглянув в них поглубже, Сильвина увидела свое отражение и отшатнулась. Ее лицо, искаженное злобой, из красивого стало уродливым.
Усилием воли она отвела взгляд и уставилась на стену Не так легко смотреть на себя со стороны, но еще сложнее – убивать, глядя в глаза жертве. Гораздо легче сделать это исподтишка. Но черная магия манила вновь взглянуть на поверженную соперницу.
Видеть, как лицо Луны постепенно сереет, а черты застывают в смертельной маске, оказалось выше ее сил, и Сильвина дрогнула..
— Я.. не могу, – со слезами пробормотала она. – Не могу..
— Молчать! – рявкнул паук, кружа вокруг Аниты.
Первая порция паутины заклеила несчастной матери рот, теперь он деловито заматывал ноги и руки. Паук был в ярости. Его лапы тряслись от злости. Он не ожидал, что Луна кинется наперерез силам тьмы. Пришлось снова спешно менять планы.
Видя, как быстро ослабела Луна, паук понял, что уже не сможет вытащить ее из этого состояния, и потерял к ней интерес.
«Придется все-таки убить ее», – подумал он.
Но огорчение было недолгим. Ведь главная книга просто раздулась от выпитой энергии. Такой сильной паук ее не видел еще никогда. И Обсидиан окончательно понял, что Луна ему не нужна.
«С таким проводником хлопот не оберешься, – мелькнуло в его голове. – Зато с такой сильной книгой я смогу легко найти другого. Да я даже с правителями легко справлюсь и выберу себе любого. Самого сильного, как Гелиодор. Или умного, как Александрит».
— Держи книгу! – приказал он Сильвине. – Продолжай! Иначе дорого заплатишь!
— Я не могу – заплакала та. – Не могу ее убить! Она ни в чем не виновата, это я.. я дура..
Луна обреченно слушала их перепалку доносящуюся как сквозь слой ваты, и ничего не могла сделать, чтобы защитить себя. Книга лишила ее сил. У нее не было желания сопротивляться. Хотелось лечь и умереть. Она даже не боялась. Страх куда-то исчез. Остались только равнодушие и тоска. Тоска по близким, которым суждено испытать боль потери. Самую невыносимую боль в мире.
Помощи она не ждала. Так и должно быть: смерть за жизнь. Сегодня умрет последняя из детей целителей, рожденная до проклятия, и тем самым сохранит жизнь первому ребенку целителей, рожденному после его падения.
— Немедленно подними книгу! – зло заорал паук и, как плетью, наотмашь ударил Сильвину по щеке скрученной паутиной.
— Ай! – взвыла та.
На лице, которым она так гордилась, чьим отражением могла любоваться с утра до ночи, вспух чудовищный рубец, на поверхности которого блестел яд, причинявший невыносимую боль.