Големикон

— Домой. У меня остался только один вариант.

Прасфора приподнялась с большим трудом, ноги словно перестали чувствовать землю, казалось, что вставать вообще некуда – выпрямишься и со свистом полетишь вниз. Тедди же пружиной вскочил с места.

— Я помогу..

— Нет, спасибо, – отмахнулась девушка. – Не надо, иди.. на кухню.

Последние слова она произнесла с таким трепетом, будто собиралась воззвать к космологической сущности этой простенькой формулой-заклинанием.

— Но вы шатаетесь..

— Да? – удивилась Попадамс, наклонившись в сторону. – Ничего, сейчас разойдусь. Делай свое дело а я.. я правда поговорю с Альвио. Если успею.

Ей снова захотелось заплакать, но на этот раз, сама не понимая как, она сдержалась. Где-то там, внутри нее, слезы посредством мистической трансмутации превратились в темную ярость, осевшую на дне.

И Прасфора зашагала дальше. Взгляд, ставший размытым, затянутый туманов, отказывался воспринимать детали: все барельефы и колонны, магические лампы и люстры, ступени лестницы и огромные угловатые каменные своды смазывались, растекаясь, как тающее масло. Единственное, что девушка четко отличала в этой мути – копошащиеся люди, возникающие очень четкими, строгими и будто бы серыми на фоне белого – настолько уж контрастными – точками. Мундиры мелькали перед глазами, поднимались и спускались по лестнице, некоторые даже здоровались – но Попадамс уже не обращала внимания на эту одежду, недавно казавшуюся ей столь странной.

Голову поделили между собой две глобальные мысли: дом и война. И не особо, надо сказать, уживались.

А потом она узнала – даже сквозь размытый вихрями мир узнала мэра Кэйзера, поднимающегося навстречу.

Ей стоило убежать – нет, критически нужно, необходимо было бежать. Но вместо этого весь скопившейся в душе осадок будто поднялся наверх, засорил здравомыслие и вспыхнул горючей смесью, подобно той, какой алхимики развлекают детей. Внутри щелкнул некий металлический механизм, заглушив все остальные мысли, и Прасфора чуть ли не рванула перед, к мэру, который, ясно дело, заметил ее, но с места не двигался.

— Вы.. вы.. – она не могла подобрать слов. Подошла совсем близко. – Зачем убивать грифонов, драконов, зачем эта война? Я, я, я..

А вот что «я» – придумать не выходило. Ну не «я не дам вам этого сделать» же, в самом деле. Тогда – что?

— Вы просто не знаете, что это такое, – холодно и будто на автомате ответил мэр. – Что значит иметь в голове эти лишние, металлическим рокотом отзывающиеся мысли..

Кэйзер не догадывался, что она прекрасно знала. А Прасфора не успела сообразить, о чем он.

— Думаю, дядя уже рассказал вам обо всем. И, наверное, попросил уезжать из гор. Но вот вы встретили меня..

Вот это девушка прекрасно осознала и тут же похолодела. Дура, думала она, дура, чем же ты думала..

— И я говорю вам то же самое. Идите, уезжайте, я не трону вас. Даю фору – вы все равно не сможете ничего сделать, правильно думаете, читаю по глазам. А я и так слишком замарал руки – не ради этого все затевалось. Далеко не ради этого..

Он хмыкнул, будто попытавшись рассмеяться, и пошел дальше, вверх по лестнице.

Девушка, оцепеневшая, некоторое время простояла в одиночестве. Потом поняла, что ей просто очень сильно повезло – и поспешила прислушаться к совету, который ей давали уже дважды.

Она впервые в жизни почувствовала – почти буквально – как смерть дышит в спину.

Добравшись до первого этажа, Прасфора взглянула на огромного безмолвного Анимуса. Тот мертво стоял на пьедестале – девушке показалось, что он выглядит мрачнее обычного, словно грустит о чем-то.

Ей снова захотелось плакать – ведь не может город, где впервые придумали голема, начать войну. Не может запомниться этим.

Мундиров стало больше, они будто наточенными лезвиями кинжалов вгрызались в картину мира, оставляя зарубки. Прасфора посмотрела на величественного первого в семи городах голема, захотела снова упасть, но удержалась и, как всегда, зашагала дальше. Оставалось просто дойти до вокзала, и все бы кончилось..

Точнее, кончилось бы вообще все.

Смысл терялся, таял, как тонкая эфемерная паутинка. А фигурки людей – хотя бы догадывающихся о грядущей войне, как была уверена Прасфора – заставляли его исчезнуть еще быстрее.

— Кхм, – раздался кашель. Он девушке сразу не понравился, но она не сразу поняла, чем конкретно.

Сообразила лишь тогда, когда зрение прояснилось, и Прасфора обернулось.

Оказалось уже поздно.

— Какие люди, – ухмыльнулся Фюззель ртом-бездной. – Даже и не думал встретить здесь! Хотя, кого я обманываю – только на это и рассчитывал. Ох, Кельш, Кельш, ну ты у меня..

Прасфора среагировала на удивление быстро, будто вновь оказавшись в «Ногах из глины» во время наплыва пьяных посетителей. Ударила Испражненца локтем в живот, но не нанесла никакого вреда – в пузе Фюззеля, как в болоте, все тонуло.

Он больно схватил ее, прошептав на ухо:

— Искал одного Попадамса, нашел другого.. и так даже лучше.

— О нестабильность, – про себя взвыла Попадамс. – Дядя заодно и с Фюззелем? Нет, это..

Она вдруг вспомнила, что может заорать – это хоть слегка решит проблему. Испражненц, видимо, догадался о ее намерениях.

— Только попробуй, и я прикончу тебя на месте. Думаю, исходя из грядущих событий.. меня простят.

— Да уж, – подумала девушка, вспоминая слова дяди и встречу с мэром. – Все, видимо, будут только рады.

Фюззель потащил ее за собой, держа так крепко, что и не вырываться. Тем более, сил никаких не осталось. Испражненц затащил ее в сторону кухни, в одну из кладовых – панический страх стал подступать к горлу мерзким комком. Девушка ощутила, как медленно теряет над собой контроль – будто бы задыхается, погружаясь все глубже и глубже. Кухня оказалась слишком рядом – да и кладовая, куда затолкал Фюззель, с ее мешками крупы и картофеля, сушеными травами, сваленной в кучу чистой утварью очень уж походила на роковое кухонное помещение.

Испражненц захлопнул дверь, толкнув Прасфору в сторону мешков. Та еле-еле удержалась на ногах.

И тут хозяин «Рваных крыльев дракона» пошел ва-банк.

— Ты многое пропустила, Прасфора, – хихикнул он. – Пока ты прохлаждалась здесь.. я успел спалить проклятые «Ноги из глины» к нестабильности!

Девушке показалось, что она ослышалось. Хотела верить, что ослышалась.

— Что?! – выкрикнула она, на мгновение вытеснив страх. – Ах ты..