Големикон

— Не отменяет. Но он слишком сильно хочет войны, чтобы оказаться бесполезным, – мэр посмотрел на бледное солнце, прищурившись. Седина в бороде словно замерцала алмазной пыльцой. – К тому же, ярость – прекрасное топливо. Пусть лучше она питает огонь войны.

— Дело твое, – пожал плечами алхимик, глубоко вдохнув щекочущего своим холодком осеннего воздуха с запахом намокшей листвы. – Но знаешь, что бы сказал твой дед? Прости конечно, просто вспомнилось.

Кэйзер не ответил – просто кивнул в знак одобрения. Даже руки не сжал и словно – а может, Барбарио показалось, – улыбнулся.

Алхимик слегка понизил голос и продекламировал:

— Идиоты способны только на идиотизм, – Инкубус подумал и добавил уже авторскую ремарку: – По-моему, фраза на века.

— Как и его тень, – шепнул мэр. – Иногда кажется, что тоже – на века.

Падало небо – небо того мира, который был для Прасфоры надежным подспорьем и всей той землей обетованной, где можно уверенно стоять на ногах, не боясь провалиться в холодные пучины непонимания. Но теперь все вокруг осыпалось, и ладно с ней, с землей, внезапно ставшей зыбким песком – само небо рушилось, огромными плитами осыпалось вниз и разбивалось в отголосках хрусталя, такого хрупкого и недолговечного. Мир разваливался со всех сторон, словно колонны, держащие его, вдруг ослабли, и теперь с грохотом заваливались, поднимая клочья белоснежной удушающей пыли.

Сначала Прасфора бежала, сама не понимая, куда – лишь бы не оставаться на месте, лишь бы вернуться домой поскорее. Как оказалось, бежала она вниз по лестнице – потом, обессилев, нашла темный угол, села, облокотившись о каменную стену, кинув свитер рядом. На девушку накатила неизбежность, противная, как слишком накрахмаленная блузка – Попадамс такие терпеть не могла. Прасфора долго держалась, останавливала саму себя, но все же заплакала.

Ненавидела плакать – слезы тормозили, не давая шагать вперед, а она только и знала, что идти напролом, идти вопреки, плюя на себя, на желания о ощущения: ты должна шагать, ты просто обязана, иначе ты будешь просто ничем – и так не можешь справится с собой, с внешностью, с этой идиотской кухней, а как ты хочешь прийти к мечте по-другому, когда сама по себе – кривой ствол дерева, с зарубками и сучками во всем.

Сначала это убийство драконихи, абсолютная темнота, потом – черепа грифонов, кухня, дядя, а теперь еще и война. Все то, чего Прасфора не понимала, не могла вообразить и боялась, обрело вдруг порочную форму. И ведь ничего не сделать, ведь она, Попадамс, просто песчинка в этих часах, почему-то монотонно черных и бездонных. Крупинка, которая не может обратить события вспять, рушит обещания – прежде всего перед собой, обещания идти, не сдаваться и не плакать. А ведь нарушить обещание самому себе – самое страшное, что только может произойти. Но сил шагать больше не остается, хочется упасть и слиться с общим потоком этого зыбкого, текущего сквозь пальцы гадкой слизью песка, не думать, что правильно, а что – нет.

Прафсора вжалась в стенку еще сильней.

— Как хорошо, – подумала она сквозь слезы. – Что здесь никого нет. Как хорошо, что..

Раздались спешащие шаги – через несколько минут девушка, сидящая с закрытыми глазами, просто ощутила, что рядом стоит кто-то – и ей было абсолютно неважно, кто.

— Нет, – проговорила Прасфора сквозь слезы. – Не надо. Не надо ничего говорить.. Просто..

Она всхлипнула.

Теодор-Тедди Тминн сел рядом – Попадамс не видела, но слышала и ощущала, как тот облокачивается о стену.

— Но ведь не случилось ничего страшного, – пробормотал он. Прасфора услышала в этом такую концентрацию детской наивности, что даже своим ушам не поверила.

— Случилась война, – нашла силы выдавить Прасфора. – Точнее, только случится. Случились мертвые грифоны – вообще все грифоны. И.. мертвые драконы.

Она услышала, как Тедди перестал шебуршать и замер.

— Драконы? – голос его тут же изменился, словно мальчик внезапно набрал в рот воды. – Но драконы не опасны..

— А грифоны были опасны? – всхлипнула девушка. – Их убивают не потому, что они опасны. А потому что они необходимы – и делают это так же легко, как берут с полки новую книгу. Будто они какая-то.. вещь.

Будто они, подумала девушка следом, тоже стали големами.

— Зачем убивать драконов? Они ведь.. восхитительны, – от последнего слова Тедди-Теодора у Прасфоры перед глазами заискрилось – на темноте меж прыгающих бело-желтых пятен появился радужный водоворот.

— Они просто для чего-то нужны.

— Тогда.. нужно с этим что-то делать!

Прасфора попыталась хихикнуть – но получился жалкий, булькающий звук.

— Что?

— Ничего, взрослые называют это «обостренным чувством справедливости». Что мы можем сделать? Ровным счетом.. ничего.

— Но вы..

— Я это просто я, ни больше, ни меньше, – Прасфора отмахнулось бы, но рук не хотелось поднимать – они намертво обхватили колени. – Где я, и где все остальное.

Вот тут замолчал уже Тедди. Прасфора подумала, что он уже давно ушел, а потом услышала тихое всхлипывание. Девушка все же решилась подглядеть – приоткрыла один глаз и увидела, как мальчик тихонько плачет.

— Ну ты-то куда..

— Я не хочу, чтобы все драконы вымерли. Я не хочу, чтобы всех их переубивали..

— Я тоже, – вздохнула она и снова закрыла глаза. – И Альвио, я уверена, тоже.

При мысли о драконологе, темнота перед глазами сменилась картинками родных крыш из багряной черепицы и с внеземной воздушностью осыпающихся листьев – еще сильнее захотелось домой. Он, Альиво, наверное, сидит сейчас в кабинете, зарисовывает что-то, беспокоится за нее и за свою тетрадь, наверное, тоже – и глупо ругать его за это, он так сходит с ума по своим фантастическим зверям. И папа, наверное, тоже переживает, не находит места и не справляется с гостями – она должна была вернуться вчера вечером..

Попадамс попыталась встать, но сил не хватило даже на то, чтобы подняться. Прасфора подумала о дяде – о том, как этот добрейший человек убивал грифонов, о том, что видела в его глазах изумрудами зеленеющее сомнение в поступках, прошедших и грядущих. От последних сказанных им слов про просьбы Кэйзера о ее выводе из игры, Прасфору трясло. В голове ничего не укладывалось, словно в круглое горлышко кувшина с упорством просовывали квадратную коробку, зная, что это невозможно, но не бросая попыток.

— Ладно, – наконец открыла глаза Прасфора – от света магических ламп защипало, – нужно вставать и идти.

— Куда? – Тедди шмыгнул носом.