Страница 10 из 11
Он вновь оказался близко и, притянув меня к себе за талию, прильнул к губам. На этот раз вперёд вышли ощущения. Сердце неистово заколотилось в груди, по телу сотней мелких иголочек пробежали мурашки. Наши сбивчивые дыхания соединилось в одно, и от этого, возможно, мне почудилось, внутри появилось глубокое согласие с происходящим. Под жаром его ладоней плавилась кожа, и я, вслед за ощущениями, уносилась далеко-далеко. Умелые пальцы решительно обхватили моё запястье, а с моих губ сорвался стон. Я знала это ощущение, обычно ему предшествует сладковато-мятный запах герани. Он приглашал, манил, звал. Сейчас я чувствовала его лишь отчасти, но в сердце уже раскручивалась воронка портала. Меня уносило из дома Астгарда и сегодня не мысленно, сегодня впервые в жизни меня уносило вполне реально.
Я очутилась одна в той же комнате и сразу стянула браслет. Следовало проверить. Опасности не было. Дерево, земля – запахи те же, только менее припылённые. Можно даже сказать, свежие. Подобных ноток в нынешнем доме Астгарда не было. Здесь же, и это «здесь» могло быть хоть сотню лет назад, я ощущала рождение трав и их рассвет. На улице явно было лето. А ещё по гостиной разливался запах молока и такой мягкий, обволакивающий, какой бывает лишь у младенцев. Это удивительная, уникальная для каждого смесь, травянистых, цитрусовых нот и даже роз. Мама любила повторять: «Малыши, куда бы не привели их лапы в будущем, в начале всегда пахнут розами».
— Он будет особенным, Миранос, – прозвучал женский голос, и я обернулась, становясь свидетелем трепетно-нежной идиллии, царящей в гостиной. На небольшом диване подальше от окна сидели мужчина и женщина. В колыбели перед ними, очаровательно посапывая, неспешно покачивался младенец. Хозяева меня не замечали – для них я была лишь тенью, но я их видела отчётливо – плотными и совершенно живыми. Пользуясь такой возможностью, когда всё происходит не в моей голове, а на самом деле, я подошла ближе. – Говорю тебе, он будет особенным – мальчиком с чёрными глазами, но светлым сердцем, – мягко говорила мать.
— Я чувствую это, Мара, – мужчина улыбнулся. Он обнимал жену за плечи, но взгляд не отрывал от младенца. – И молюсь лишь о том, чтобы он встретил девушку, которая сумеет жить с ним в настоящем.
Женщина с нежностью погладила пухленькую щёчку малыша:
— Да, весть о нём как о демоне времени будет ещё долго следовать перед ним, но мы больше не служим властителю Ада. Ты получил прощение Создателя.
— Мара, какая весть? Я говорю про его нутро. Он сам станет привязан к моменту. И ему захочется вкушать его полностью, без мыслей о прошлом, без мечт о будущем. Это ведь не часть службы, это в нашей крови.
Послышался напряженный вздох. Женщина наморщила лоб и поджала губы, а потом, будто отдав все тревоги кому-то другому, с облегчением произнесла:
— Тогда ему понадобится та, кто от рождения слышит аромат мгновения.
— О том и речь.
— Выходит, искать придётся долго, но нашими молитвами. Он найдёт её, Миранос.
Женщина взяла мужа за руку и крепко сжала его пальцы:
— А когда найдёт, не променяет ни на какую другую.
Мои губы сами собой растянулись в улыбке. Я стала свидетельницей чего-то настолько сакрального, что защемило сердце, а потом меня резко с ног до головы обдало жаром, а тело начала сотрясать мелкая дрожь. Что-то происходило. И это уже было совсем необычно. Я тяжело сглотнула, чувствуя, как волной настигают запахи. Они стремительно нарастали, заполняя меня и всё пространство вокруг. В них появилась глубина, новая сила, и они желали что-то сказать, даже требовали. В висках заломило, и я невольно зажмурила глаза.
Становилось совсем скверно. Меня шатало, лёгкие горели огнём, а кожа, при этом, наоборот покрылась мурашками, как при морозе. За секунду до того, как в груди начала раскручиваться очередная воронка портала, я почувствовала освежающую горечь лимона, и меня перенесло. Не упасть помог лорд Астгард. Подхватил за талию и прижал к себе.
— Дыши, – сказал он с нежностью, а я, неожиданно для себя, резко выдохнула, схватила его за ладонь и, притянув к себе, втянула запах кожи. Кедр, и я стремительно наполняюсь силой, за ним – мускат, дающий прозрение. – Дыши, – гладя меня по волосам, повторял мужчина. А я втягивала его аромат и ощущала, как дурман постепенно рассеивается, сменяясь ясностью.
— Впервые такое... раньше переходы не были столь реальны, – простонала я, когда снова обрела возможность говорить.
— Раньше с тобой не было меня.
К глазам подкатили слёзы. Стало легче, а значит, кое-что я всё же поняла, хоть и всё ещё не осознала до конца.
— Меня так скрутило, так устрашающе, – призналась я в том, о чём никому и никогда бы до этого не сказала. – Как будто от этого знания зависит жизнь! Моя жизнь!
Лорд усмехнулся:
— А что ты поняла?
— Это были твои родители?
И снова добрая усмешка, а я, сама от себя не ожидая, всем телом прильнула к мужчине.
— Зачем спрашиваешь, если знаешь? – тихо спросил он.
— Моё знание людей чаще всего раздражает, – сказала то, с чем жила всю жизнь, но тоже держала в секрете.
— Я, конечно, уже не демон времени, но и не человек. Что ещё открыло тебе мгновение?
Прикусила нижнюю губу, силясь передать словами, то, что чувствовала всем существом.
— Когда я устаю от чужих запахов, эмоций, ошмётков прошлого и будущего, то обливаюсь нейтрализующей настойкой.
— То есть каждый вечер?
— Иногда и утро, и день, – продолжила откровенничать я. – Вчера, когда оказалась в твоём доме, я этого не сделала. Даже не так… я напрочь об этом забыла.
— Так увлеклась загадкой шкатулок?
— Нет, – я вновь поднесла его руку к своему лицу и втянула аромат. – Ты, твой дом, здесь всё пахнет почти также, как тогда, когда я остаюсь в тишине. Запахи, они ведь до конца никогда не покидают меня, но есть те, что помогают чувствовать себя, а не кого-то другого.
— Выходит, эти запахи есть и здесь?
Я кивнула, в глазах стояли слёзы, но я всё равно позволила себе поднять лицо и прямо посмотреть в чёрные глаза мужчины.
— Знаешь, ты действительно странная, – продолжая крепко держать меня за талию, сказал он.
— Ага, а ещё не в твоём вкусе, – напомнила, сказанное им при нашей встрече, но уже без прежнего недовольства.
— Я наблюдал за тобой всё утро, – неспешно целуя меня в щёку, скулу, а затем шею, сказал он, – и чем больше смотрел, тем больше чувствовал, что в тебе есть нечто неуловимое, притягательное, волнующее меня самого.
Я закусила нижнюю губу и зажмурилась. Тело сжалось.