Пламя

Отвлекшись, я нарочито окинула леди взглядом. Помимо роскошного платья, Каденс расчесала волосы, позволив им спадать свободными Весенними волнами. Я сжала губы, сдерживая веселье.

— А ты выглядишь так, будто тоже зря времени не теряла.

Я одарила ее многозначительным взглядом, от которого она отмахнулась.

— Это же Поэт. Думаешь, я не собиралась реабилитироваться после того, что он увидел двадцать минут назад? В любом случае, кому какое дело? — Она жестом поторопила меня и заговорила доверительным тоном: — А теперь подробности. Мне нужны все пикантные мелочи.

— Ты их не получишь, — пропела я, вальяжно проходя мимо леди, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над ее надутыми губками.

Что ж. Возможно, я поделюсь парой крошек в следующий раз, когда мы останемся наедине.

Две скамьи в форме полумесяца, встроенные в помост, стояли друг напротив друга по обе стороны от пылающего костра. Вокруг нас устремлялась в небо панорама дубов и нисс, их листья источали оранжевые и бордовые оттенки. Осенью солнце садилось рано, и сумерки лились сквозь сплетения деревьев.

Мир пах кедром, ванилью и древесным дымом. После того как мы набросились на куски пирога с картофелем и грибами, запив все это кувшинами воды, я свернулась калачиком под боком у Поэта, пока Элиот играл на лютне. Пламя очерчивало профиль моего друга, подсвечивая кончики его золотистых волн, татуировку на шее и кончики пальцев, перебирающие струны. Каденс откинулась на спинку скамьи рядом с ним и смотрела на небо, которое на этот раз было свободно от туч и тумана.

Поэт любовался пейзажем, то и дело изучая меня и наших спутников. Я видела нашу группу его глазами: от щетины на лице Элиота до мозолей на руках Каденс, и наших общих шрамов от тренировок с оружием и жизни в дикой природе. Если не считать ухода за собой, черты наших лиц заострились, став более суровыми.

Элиот в потертом пуловере, облегающем его фигуру. Каденс в помятой ткани и с грязью, пачкающей ее обнаженные пальцы ног, несмотря на все усилия привести себя в порядок. Мы с Поэтом, одетые так же скромно, как и в коттедже Джинни.

Элиот сказал, что мы с Поэтом не изменились. Это было в основном правдой и отчасти нет. Мы все остались теми же, но стали другими. Когда-то эта мысль встревожила бы меня, но теперь тысяча кирпичей упала с моих плеч. Я дорожила тем, кем мы все стали, и доверяла тому, что сделает с нами будущее.

После сегодняшней ночи все снова изменится. Поэт был прямолинеен, держа меня в курсе дел Осени, но он рассказал мне не все. Я чувствовала, что он что-то скрывает, приберегает на потом. Поэтому я цеплялась за мирные остатки этого момента, еще одно затишье перед очередной бурей.

Когда Элиот взял последний аккорд, ноты растворились в деревьях и исчезли. До этого мы сидели в комфортной тишине, но теперь между нами повисло более тяжелое молчание.

Коварный шут. Прагматичная принцесса. Разговорчивый менестрель. Высокомерная леди.

Неизвестно было, кто заговорит первым. Пока Каденс не хлопнула в ладоши и не перевела взгляд на Поэта.

— Ничего не утаивай. Я изнываю от жажды сплетен.

Элиот опер лютню о землю и криво усмехнулся:

— Сплетни перед новостями.

— Новости перед планами, — поправила я.

— Я перед всем остальным, — парировал Поэт.

Все тихонько рассмеялись, хотя в этих звуках не было искренности. Я рассказала Поэту свою версию событий, поэтому Элиот и Каденс дополнили остальное о нашем пребывании здесь. После этого мой шут наклонился вперед и сцепил пальцы домиком. На его расстегнутой рубашке и бархатных штанах не было никаких украшений, отчего обилие колец, украшавших его пальцы, выделялось еще сильнее.

Он дал Элиоту и Каденс краткое резюме всего, что рассказал мне, и ответил на их вопросы, прежде чем остановить взгляд на мне. Тлеющие угли обожгли его радужки, превратив их в зеленый огонь.

— Осени нужна ты, Сладкая Колючка.

Мое сердце сжалось. Я выпрямилась и сцепила руки на коленях.

— Что еще произошло?

— Случился Риз. — Челюсть Поэта сжалась. — Этот ублюдок что-то искал в ту ночь, когда я пытался его кремировать. В полночь он бродил по кленовому пастбищу, ощупывая своими лапами каждое дерево.

Шипение вырвалось из моих легких.

— Тайные ходы.

Мой шут склонил голову.

— Похоже, он знает об их существовании.

— Тайные ходы? — подсказала Каденс.

Ярость и чувство защиты покалывали мою кожу. Я изо всех сил пыталась взять себя в руки, описывая друзьям скрытые туннели замка, как они были построены столетия назад в качестве путей отхода на случай осады. Попасть в них можно было только двумя способами: либо через панели, скрытые в коридорах замка, либо через двери, замаскированные в стволах окружающих кленов. Для входа нужно было знать, куда и с какой силой нажать ладонью. Сделать это было непросто.

Не во всех деревьях были такие выходы. Ради безопасности нашей крепости лишь немногие знали об их существовании, чтобы враги или шпионы не могли узнать об их местонахождении.

Я выдержала взгляд Поэта, от этого вывода у меня волосы встали дыбом.

— Ты подозреваешь, что Риз ищет туннели, потому что намерен вторгнуться.

— Или что-то поинтереснее, — пробормотал Поэт. — В любом случае, это часть более крупного плана, связанного с одной сексуальной парочкой и их бунтарскими намерениями добиться равенства. Он не верит, что мы вышли из игры, даже после твоего ухода.

— Учитывая, что ты пытался зажарить его, как кусок бекона, всего через несколько дней после отъезда Бриар, я бы сказала, что это справедливое предположение, — заметила Каденс.

— Учитывая, что принцесса Осени — самая стойкая женщина на континенте, я бы сказал, что это удваивает вероятность, — добавил Элиот.

Бывшая принцесса. Желание поправить их вертелось на языке, пока я не вспомнила слова Поэта из прошлой ночи.

Ты рождена, чтобы творить историю, а не быть стертой из нее.

Когда наши друзья спросили, как Риз узнал о туннелях, у меня в голове все закружилось. Мы с матушкой знали расположение ходов, как и Поэт. Кроме нас этой информацией владел Эйр, как Первый рыцарь и командующий нашей армией.

Однако еще одна группа лиц была посвящена в секретные маршруты. На этом моменте мои слова оскалили зубы.

— Древние Мастера построили туннели.

— Блядь, — пробормотал Элиот, опустив голову.

Каденс хмыкнула.

— Этот жалкий кусок дерьма.