Пламя

Шок вспыхнул в зрачках Бриар. Поморщившись, она покачала головой.

— Поэт, нет.

— Думаешь, я не виню себя каждый день за то, что с тобой случилось? Моя ненависть к Ризу — это вторая натура. Но в большинстве дней я ненавижу себя еще больше.

— Поэт. — Она схватила меня за затылок и прижалась своим лбом к моему. — Не смей.

— Я знаю. Какой позор. Мое тщеславие уникально в своем роде. — Мой взгляд приковался к принцессе; вид того, как она разрывает мои слова на части. — Прости, Бриар.

— Хватит, — потребовала она. — За что прощать? Ты — это грех и жертва. Твои слова могут заставить человека истекать кровью сильнее, чем оружие. За это не нужно просить прощения.

Ответ Бриар воскресил мою претенциозную сторону.

— Продолжай, — пригласил я.

Короткий смешок сорвался с ее губ, прежде чем она стала серьезной.

— Ты — отец, который разрушил нацию ради своего сына. Ты открыл принцессе страсть и жизненную силу.

— Да. Я и вправду наслаждался, открывая тебя. — Теперь я одарил ее озорной ухмылкой. — Причем весьма глубоко.

Она яростно закивала.

— И я ожидаю, что ты будешь делать это целую вечность. Но, кроме того, ты дал мне силу, о которой я даже не подозревала.

— Ах, но я лишь разжег то, что уже было внутри тебя.

— Это не умаляет того, что ты сделал.

— Как и отсутствие короны не умаляет того, кто ты есть.

Бриар снова коротко кивнула.

— Тогда решено. — Затем проницательная женщина уставилась на меня. — Твоя очередь. Что ты от меня скрываешь?

Время уклоняться. Я закатил глаза и пошевелил пальцами.

— Чепуха. Я ангел.

— В дьявольском обличье.

— Разве я не могу носить обе личины? В кружевах и коже я выгляжу весьма съедобно.

К сожалению, Бриар лишь молча смотрела на меня, пока я не вздохнул:

— Возможно, я пытался убить Риза.

Вздох принцессы разрезал комнату. Она спрыгнула с матраса, одеяло упало с наших голов, пока она смотрела на меня сверху вниз. Ее груди тяжело и великолепно покачивались, под стать выражению ее лица.

Я схватил ее за руку.

— Шуты никогда не извиняются, так что не жди этого от меня. Лето забрал у тебя Осень. А потом он забрал тебя у меня, — озвучил я. — Ты имеешь свойство пробуждать в этом жонглере как этическое, так и жестокое. Если кто-то нанесет тебе хотя бы порез бумагой, моего языка будет недостаточно. У меня появилась привычка превращаться из греховного трикстера в защищающего альфу. Короче говоря, в твое отсутствие я был плохим шутом и плохо себя вел.

Бриар потребовалось мгновение, чтобы обрести дар речи.

— Как будто в моем обществе ты когда-либо вел себя иначе.

— Верно. Моя непослушность требует больших усилий.

— Поэт.

— К сожалению, он все еще жив, хотя и несколько деформирован. — Я не стал отказывать себе в удовольствии произнести это вслух. — Я его поджег.

Еще один вдох Бриар. Я склонил голову, но мой тон был каким угодно, только не раскаивающимся или игривым.

— Ты наконец-то возмущена моими выходками?

Сквозь тень она смотрела на меня. В тусклом свете комнаты силуэты дождевых капель скользили по ее лицу. Она выдохнула, сотня мотивов и последствий пронеслась в ее голове, прежде чем она призналась:

— Только тем, что меня не было рядом, чтобы помочь.

Ответ повис между нами. Ярость и стыд выжгли эти слова, потому что однажды она сама бросилась на Риза, одержимая желанием разрубить его на куски после кровопролития во дворе. Именно я не дал ей отнять жалкую жизнь этого говнюка. Не потому, что не хотел, чтобы она преуспела, а потому, что это закрепило бы за Бриар еще более ужасную участь. Участь, ради предотвращения которой я бы стер замок в порошок.

Секунду спустя я увидел перемену в моей колючке. Ее черты обострились от убежденности; наши мысли слились воедино: была разница между искушением, которое придает сил, и тем, которое ослабляет. Быстрое и безрассудное убийство Риза стало бы мимолетным приливом эйфории, как наркотик — дешевым и недолговечным удовольствием. В то время как на самом деле этой принцессе и ее шуту нужно было поддерживать определенные стандарты.

— Но мы должны быть умнее этого, — сказала Бриар. — Мы умнее этого. — Одеяла зашуршали, когда она сжала наши руки в кулак. — Давай никогда не будем такими, как он.

Мои губы изогнулись в дьявольской усмешке.

— Как ты и сказала. Мы хитрая парочка.

— Больше никаких бессловесных отступлений.

— Больше никаких безрассудных ударов.

Словно соблазняя, принцесса облизнула губы.

— Когда мы сделаем это, мы сожжем его.

Я обвил рукой талию Бриар и усадил ее на себя.

— Игра огнем против огня, — прохрипел я. — С удовольствием, Ваше Высочество.

Она поморщилась и покачала головой из стороны в сторону.

— Я больше не…

— Ты всегда будешь ею, — процедил я. — Ты рождена, чтобы творить историю, а не быть стертой из нее.

Чтобы пресечь любые дальнейшие протесты, мой рот метнулся и впился в изгиб ее шеи. Ошеломленный крик сорвался с языка Бриар. Ее сочное тело выгнулось, груди вжались в мое тело, когда следующие слова скатились с моего языка, как жидкий шелк.

— Моя колючка. — Я прижал ее к себе и приник к пульсирующей венке, втягивая ее между зубами, отрываясь лишь для того, чтобы произнести: — Моя равная.

А затем я снова нырнул, вылизывая и покусывая ее шею, пока она держалась за меня как за спасательный круг.

— Моя одержимость. — Я обхватил ее за бедра и прочертил клыками дорожку по ключицам, пока ее суставы не задрожали. — Моя любовь. — Словно пьяный, я перевел взгляд на нее и поклялся: — Моя принцесса, — прежде чем захватить ее рот.

Мой язык проник в нее, слизывая ее стоны. Расплавленный жар вытек из нее и смочил головку моего члена.

— Моя.

— Твоя, — отозвалась она, и еще один стон вырвался из нее, когда я подтолкнул свою твердую головку между ее складок; это движение выдавило еще больше влаги из щели. Сквозь ее скулеж я промурлыкал: — Ты скучала по мне, Сладкая Колючка?

— Сезоны, — всхлипнула она. — Да.

— Как сильно? — скомандовал я, прощупывая ее стенки дюйм за дюймом, вытягивая кончик, как дразнилку. — Покажи мне, как сильно было больно.

Дождь выбивал беспорядочный ритм по оконным стеклам. Внутри температура росла, пока я продолжал раздвигать ее ленивыми толчками своего члена. Бриар вскрикнула, обвив мое тело своими обнаженными конечностями и мягко покачивая бедрами на мне.

Я застонал.