Пламя

— Как же я жаждал тебя, — проворковал я, прежде чем провести языком вверх по ее горлу. — Если бы не мой сын, я бы сошел с ума. — Моя голова склонилась к ее грудям, и я мазнул языком по одному соску. — Не мог ни есть, ни спать, ни думать.

— Пожалуйста.

Да. Хорошая маленькая принцесса.

Я поднял голову и прошипел ей в губы:

— Ты успокаивала мои кошмары и разжигала мои сны. Каждый раз, когда я сжимал свой член, я слышал эхо твоего стона. — Быстро поцеловав ее, я промычал: — О, какие порочные вещи я заставлю тебя почувствовать. Как я собираюсь наказать тебя за то, что ты меня покинула.

Бриар извивалась у меня на коленях. С растрепанными волосами она раскинула вокруг меня свои ноги, словно подношение.

Я буду трахать тебя всю ночь напролет.

Вспомнив, что я сказал, когда мы только ворвались в дом, она обожгла мои губы своим ртом.

— Тогда сделай это. Сдержи свое обещание.

14

Глаза Поэта сверкнули. Я знала это чувство, эту первобытную потребность в нем.

Расплавленный звук сорвался с горла шута, пролившись сквозь меня, словно карамель. Он сжал мои ягодицы, рывком притянул к себе и захватил мой рот своим. Я вздохнула и обвила руками его крепкие плечи, готовясь принять на себя всю тяжесть его поцелуя. Язык Поэта скользнул по линии моих губ. Он прижал меня к себе, и я практически слышала его сердцебиение. Я чувствовала его каждой клеткой своего тела.

Он всегда был таким. Напористым, грубым, игристым. Был сраным торнадо, сносящим на своем пути все, что прибито и не очень. Шут целовал так, словно это было в первый и последний раз. Страстно. Собственнически. Он подстроил свой рот под мой, и этот ритмичный рывок утянул меня в лихорадочный сон.

Мой язык дрожал, сплетаясь с чужим. Жаждая большего, я зарылась пальцами в его волосы. Черт. Ему наверняка это нравилось.

Еще одна вещь, которую я так хорошо помнила. Он никогда не брал меня нежно, словно я могла сломаться. Даже когда все происходило медленно и томно, он сражал меня наповал своей энергией и выносливостью. Мой шут трахал и целовал так, словно я была неуязвима — способна принять все, выдержать что угодно. В каждом прикосновении, ласке и оргазме мы были равны по силе, прочны, как любая крепость. Именно так ощущалось слияние с ним.

Всхлип вырвался из меня, приглушенным звуком пролившись в комнату. Спровоцированный этим звуком, Поэт нежно замурлыкал. Он обвил руками мою талию и перевернулся, увлекая меня на кровать. Потолок перевернулся, моя спина ударилась о матрас, а одеяла упали на пол.

Мои бедра раздвинулись вокруг ширины его таза, ноги закинулись по обе стороны от его упругой, голой задницы. Поэт навис над моим телом, опираясь на руки. Черные пятна сурьмы подводили его глаза, которые сверкали, глядя на меня сверху вниз.

Его член, тяжелый и горячий, прижался к моей щели. Вид и ощущение его пропитывали меня насквозь, так что я плавилась на его головке. Веки Поэта полуопустились, но его мышцы напряглись, сдерживаясь.

Вместо того чтобы поддаться, он наклонился вперед и провел кончиком языка по раковине моего уха. Затем прошептал:

— Не двигайся, Ваше Высочество. Иначе этот шут заставит тебя пожалеть об этом.

Гусиная кожа покрыла мое тело.

— Что ты собираешься…

Его палец прижался к моему рту.

— И никаких жалоб.

Но когда я издала недовольное кряхтение, он ответил гортанным смешком.

— Упрямая наследница.

Быстрее, чем я успела осознать, шут поднялся с кровати, двигаясь по-змеиному плавно. Я едва успела выдать еще один протест, как он растворился в тенях и отошел. Рельефные мышцы задницы Поэта перекатывались в такт его шагам, и это зрелище лишило меня дара речи. Высшие Сезоны, эти ямочки.

Он вальяжно спустился вниз. Однако прежде чем шут исчез, он слегка повернул голову и приложил палец к губам, напоминая мне. Ни слова, ни движения. Если я нарушу это правило, он узнает. Даже не будучи здесь, он все узнает.

Я услышала, как открылась входная дверь; шум дождя ворвался в хижину, а затем створка снова захлопнулась. Он вышел на улицу? Зачем? Я нахмурила брови; предвкушение столкнулось с раздражением. Я лежала, раскинувшись на кровати, разгоряченная его наглостью и видом его ягодиц, которые теперь были так недосягаемы. Этот мерзавец просто оставил меня здесь.

Что он сделает, если я ослушаюсь? Эта мысль вызвала легкую, будоражащую дрожь на моей коже.

Вздернув подбородок, я уперлась локтями в матрас и подтянулась поближе к изголовью. Маленький бунт, достаточный, чтобы спровоцировать его. С моим театральным шутом для этого редко когда требовалось много.

Мои губы изогнулись в улыбке. Но затем улыбка сползла, когда я услышала шум внизу. Щелчок засова заставил меня вздрогнуть; сердце забилось где-то в горле. По какой-то причине этот звук показался намеренным и решительным. Финальным, словно шут приближался к своей цели.

Звук шуршания пронесся по дому на дереве, за ним последовал мокрый шлепок какого-то узла. Должно быть, он собрал нашу брошенную одежду. Но это не могло быть единственной причиной. Нет. Он вышел наружу за чем-то еще.

Внезапно я уже не могла решить, было ли умно или глупо не прислушаться к предупреждению шута. Тяжелые шаги загрохотали по лестнице. Я заерзала, а затем заставила себя замереть, когда он появился, словно инкуб.

Это зрелище лишило меня дыхания. Он стоял там, мокрый и неземной; струйки воды сбегали от его ключиц. Тени скользили по лицу и телу, тщательно подчеркивая гладкие и твердые участки.

Точеные черты лица. Сверкающие зрачки.

Спортивное телосложение, высеченное из камня. Гладкий панцирь из кожи и жил.

Этот вид был слишком великолепен, чтобы быть реальным. Я поджала губы; будь проклято тщеславие этого мужчины. Никому не должно быть позволено выглядеть так, как он, хотя мой шут не согласился бы и назвал бы это своим правом.

Тем не менее, эгоистичный импульс завладел моими мыслями. Этот мужчина принадлежал мне. Он был моим, и только моим.

Взгляд Поэта пронзил комнату и выжег дорожку на моем теле. Его глаза поглотили меня, от пальцев ног до лица, прежде чем остановиться на щели между моими бедрами. Он изучал каждый дюйм моей пизды, как фанатик, как если бы это я не могла быть реальной. Масштаб его внимания превратил меня в насквозь промокшее месиво; жар согрел мои складки и залил щеки румянцем.

— Божественно», — пробормотал он. — Ты богиня Осени.

Черт. Никто никогда не говорил со мной в таком тоне. Даже после всего, что слетало с его губ, я к этому не привыкла.