Страница 50 из 56
Глава 27. Мотив
Глава 27. Мотив
— Отойди от бронированного стекла детской комнаты, Миша, не подпускай их к люлькам! — кричу в микрофон смартфона, срывая голос и с силой толкая плечом массивную дубовую дверь следственного управления.
— Мама, тут высокий седой иностранец в черном пальто с охраной! — в трубке сквозь прерывистый вой автомобильных клаксонов звенит напуганный голос старшего сына. — Тетя Анна перегородила лестницу на крыльцо, они показывают судебное постановление из Берна о принудительной эксгумации!
— Я буду через десять минут, сынок! Запри внутренние засовы!
Капитан Сорокин вылетает из дежурной части следом, на ходу застегивая кобуру на поясе:
— Гражданка Ефремова, садитесь в оперативный микроавтобус с мигалками! По встречной полосе доедем за семь минут!
— Степан уже подогнал седан к парапету, капитан, — на ходу запахиваю кашемировое пальто, превозмогая тупую пульсацию в животе. — Включайте сирену сопровождения. Поехали!
Автомобили срываются с места, разбрасывая колесами тяжелую снежную кашу мостовой. Красно-синие всполохи проблесковых маячков хлещут по чугунным оградам набережной.
Прижимаю пальцы к вискам. В голове набатом стучат слова Анны Романовны:заявление Вороновой об эксгумации третьего плода ...рождение тройни ...швейцарские машины у крыльца ...
Лена. Ее ядовитый след. Она сидит в женском изоляторе, прикованная к нарам, но дергает за нити из-за решетки с хваткой бульдога.
Через восемь минут визжащие тормозами машины влетают во двор загородного особняка.
Посреди заснеженного гравийного круга действительно стоят два черных удлиненных седана с красными дипломатическими номерами. Вокруг парадной лестницы застыли четверо рослых телохранителей в темно-серых форменных пальто.
У распахнутых настежь входных створок стоит Анна Романовна, прижимая к груди кожаный дипломат. Напротив нее возвышается сухопарый пожилой господин с моноклем в роговой оправе и серебряным набалдашником трости.
Выскакиваю из седана на морозный воздух.
— Именем закона, прекратить блокирование частной территории! — следователь Сорокин первым взбегает по ступеням, выставляя красное служебное удостоверение прямо перед лицом иностранца. — Майор юстиции Сорокин! Кто старший группы?!
Сухопарый мужчина медленно разворачивается ко мне. Тонкие бескровные губы складываются в безупречную вежливую гримасу.
— Добрый день, Вера Николаевна. Я доктор Кристиан Бауэр, главный генетик цюрихского института криобиологии имени Захарова.
— Вы нарушаете границы частного владения, господин Бауэр, — чеканю жестко, поднимаясь по гранитным ступеням и глядя ему прямо в холодные серые зрачки. — Убирайте ваших наемников со двора, пока полиция не упаковала вас в камеру временного содержания.
— Мы прибыли исключительно с гуманитарной миссией, госпожа Ефремова, — скрипучий голос швейцарца режет слух ледяным металлом. — Покойный Николай Петрович Захаров за двое суток до кончины подписал окончательный меморандум о закрытии международной программы «Тройня».
— Какой еще программы?! — подскакивает Сорокин, кладя ладонь на рукоять пистолета.
— Десять лет назад в четвертом роддоме столицы госпожа Ефремова родила троих сыновей, — Бауэр достает из кармана пальто запечатанный серебряный тубус с международной дипломатической пломбой. — Михаил остался с матерью. Павел был передан на содержание сиделке Екатерине Смирновой. А третий новорожденный мальчик, получивший тяжелейшую асфиксию и клиническую смерть, был транспортирован нашим спецбортом в реанимационный криоблок Цюриха.
Горло перехватывает обжигающим льдом. Земля кренится под подошвами сапог.
— Третий... мальчик?.. — шепчу я, хватаясь за холодные металлические перила.
— Его зовут Лукас, — спокойно продолжает доктор Бауэр. — Он жив. Вопреки первоначальным прогнозам, швейцарские нейрохирурги полностью восстановили функции его центральной нервной системы. Сейчас мальчику десять лет. Он находится в нашем детском реабилитационном филиале в Подмосковье.
— Зачем мой отец прятал ребенка за границей десять лет?! — вскрикиваю, превозмогая адскую боль в рубце.
— Ваш покойный отец использовал третьего близнеца в качестве главного страхового гаранта, госпожа Ефремова, — швейцарец протягивает мне тубус. — Николай Петрович знал о планах вашей лучшей подруги Елены Вороновой отомстить вашей семье. Он держал мальчика подальше от российских криобанков и махинаций доктора Соколовой.
— А при чем здесь заявление Вороновой об эксгумации?! — вмешивается Анна Романовна, поправляя съехавшие очки.
— Гражданка Воронова полагала, третий плод был захоронен в безымянной могиле неопознанных младенцев, — усмехается Бауэр. — Она намеревалась устроить публичный генетический скандал, обвинив вас в сокрытии гибели ребенка ради получения наследства. Она не знала, тело из морга забрали сотрудники швейцарского фонда.
— Где Лукас сейчас? — подхожу к нему вплотную, сжимая кулаки. — Покажите мне сына!
— Автомобиль с мальчиком стоит за поворотом аллеи, — швейцарец делает жест рукой телохранителям. — Николай Петрович завещал передать третьего близнеца матери сразу после исключения Андрея Ефремова из состава попечителей. Условие выполнено: Андрей подписал отказ от прав час назад в следственном изоляторе.
Задняя дверь второго черного седана плавно распахивается.
На заснеженную дорожку ступает худенький десятилетний мальчик в темно-сером шерстяном пальто и черном берете.
Он медленно идет к крыльцу, слегка припадая на левую ногу — точно так же, как Павлик.
На носу — тонкие титановые очки. Под изломом левой брови темнеет знакомая родинка. В руках он бережно держит резную деревянную шкатулку с шахматными фигурами.
Третья копия.
Миша и Павлик тихо выходят из холла, останавливаясь по обе стороны от меня.
Трое десятилетних братьев смотрят друг на друга сквозь летящие хлопья свежего снегопада в абсолютной, звенящей тишине.
— Ты... наш третий брат? — шепчет Миша, делая шаг вперед по ступеням.
— Меня зовут Лукас, — мальчик говорит с легким, мягким европейским акцентом, протягивая Мише руку. — Дедушка перед смертью сказал, у меня дома осталась мама и двое близнецов.
— Я Павлик, — улыбается второй сын, подходя ближе и пожимая его ладонь. — А это Миша. У нас дома тепло. И есть яблочный пирог.