Страница 25 из 56
Глава 14. Доказательства
Глава 14. Доказательства
— Лена записала ребенка на мое имя, находясь на операционном столе? — переспрашиваю я, вжимая телефонную трубку в ухо так сильно, что пластик врезается в хрящ.
— Да, Вера Николаевна, — голос дежурного хирурга реанимации в динамике звучит сухо, утомленно. — Перед введением общего наркоза пациентка подписала добровольный отказ и заявление о передаче прав законной генетической матери. Новорожденный мальчик переведен в кювез отделения патологии. Матку спасти не удалось, кровопотеря критическая, женщина на искусственной вентиляции легких.
— Я сейчас буду в больнице. Обеспечьте отдельный пост охраны у бокса младенца.
Сбрасываю вызов.
Степан жмет на газ, служебная машина с воем несет нас по ночным улицам прочь от набережной. Сзади сидит притихший Миша, прижимая к груди остывшую кружку.
— Мама, — тихо зовет сын, глядя сквозь темные стекла очков. — Тот злой дядя юрист... он арестован?
— Степан вызвал наряд к складам, его уже пакуют оперативники, — поворачиваюсь к мальчику, гладя его по плечу. — Сейчас мы отвезем тебя домой к бабушке, а мне нужно закрыть документы в институте акушерства.
— Крёстная Лена родила братика?
— Да, Миша. Братика.
Спустя полчаса Степан высаживает меня у освещенного неоновыми лампами пандуса городской клинической больницы.
В холле реанимационного блока пахнет антисептиком, озоном и бедой. У входа в крыло интенсивной терапии меня встречает Анна Романовна — мой новый адвокат по семейным делам, сорокапятилетняя женщина в строгом темно-синем брючном костюме. В руках она держит увесистую кожаную папку с золотым тиснением.
— Вы вовремя, Вера Николаевна, — Анна подает мне сухую цепкую ладонь. — Документы по экспресс-изъятию готовы. Я перехватила протокол Сорокина.
— Что с арестованным Андреем? — быстро спрашиваю я, расстегивая пальто и ступая по кафельным плитам коридора. Боль в пояснице напоминает о моем собственном седьмом месяце.
— Вашего мужа допрашивают в изоляторе временного содержания, — адвокат идет в ногу со мной, листая бумаги на ходу. — Ему вменяют незаконный оборот оружия, угрозу убийством и соучастие в коммерческом подкупе криобанка. Он полностью раздавлен. Твердит, что выполнял указания юриста Вадима.
— Андрей всегда сваливает вину на чужие плечи. Где младенец?
— В боксе номер три. Но возникла серьезная юридическая коллизия.
Останавливаюсь перед стеклянной перегородкой неонатологического отделения.
— Какая еще коллизия, Анна? Лена подписала отказную!
— Отказная подписана в состоянии геморрагического шока перед введением тиопентала натрия, — адвокат понижает голос до шепота, придвигаясь ближе. — Любой суд признает такую подпись недействительной, если Лена очнется и подаст иск. Нам нужны прямые материальные доказательства. Железобетонная генетическая база.
— У меня есть полная копия архива сейфа номер четыреста двенадцать, — достаю из нагрудного кармана флешку. — Протокол подтверждает: Лена выкрала эмбрион из моей партии.
Анна надевает тонкие очки, бросая взгляд на пластиковый корпус накопителя:
— Этого мало для немедленной регистрации опеки в органах ЗАГС без присутствия суррогатной матери. По нашему законодательству родившая женщина имеет приоритет, пока не доказан факт подмены чужого ооцита. Нужен срочный сравнительный ДНК-тест прямо сейчас, пока ребенок лежит в реанимации.
— Делайте забор биоматериала немедленно.
— Я договорилась с независимым судебным экспертом, он ждет в процедурном кабинете. Нужен буккальный эпителий младенца и ваш образец слюны. Но есть еще одна деталь, Вера Николаевна.
— Говорите прямо.
— В базе данных сейфа указан биологический отец — донор под шифром Д-882.
В груди мгновенно закипает ледяной холод.
— Да, — выдыхаю я, глядя адвокату в глаза. — Андрей генетически бесплоден.
— Если мы откроем этот факт в суде при разводе, ваш супруг потеряет любые права на второго ребенка, — жестко чеканит Анна. — Но вы тоже окажетесь под прицелом органов опеки. Судья спросит: откуда взялся донор? Почему муж не подписывал согласие на использование донорской спермы четыре года назад?
— Потому что муж ничего об этом не знал, — отрезаю я, сжимая край халата. — Доктор Соколова четыре года назад провела подсадку донорского биоматериала по моей личной просьбе, выдав материал за очищенную сперму Андрея. Я спасала его самолюбие. Я не хотела разрушать его мужское достоинство.
Адвокат присвистывает, качая головой:
— Значит, вы обе держали его на поводке фальшивок.
— Я держала семью, Анна!
— Теперь это оружие против вас, — юрист распахивает пластиковую дверь процедурного блока. — Идемте. Эксперт берет мазок.
В палате полумрак. Мерно пищат электронные датчики сатурации и пульса.
Посередине комнаты стоит прозрачный пластиковый бокс-кювез. Внутри, укутанный тонкими трубками капельниц и дыхательным катетером, лежит крошечный мальчик. Вес чуть больше полутора килограммов. Тонкая красноватая кожа, темный пушок на голове, сморщенные пальчики с полупрозрачными ноготками. Он тяжело, часто дышит крошечной грудью.
Мое сердце сжимается в болезненный комок.
Подхожу к кювезу, касаясь кончиками пальцев теплого оргстекла.
— Здравствуй, маленький, — шепчу я, чувствуя, как собственный живот натягивается твердой судорогой. — Ты прошел через кошмар. Но ты дома.
— Вера Николаевна, откройте рот, — седой мужчина в белой шапочке подносит стерильный ватный зонд к моим губам.
Быстро провожу палочкой по внутренней стороне щеки. Эксперт прячет зонд в пластиковую пробирку с индивидуальным штрихкодом. Второй зонд касается ротовой полости младенца в кювезе.
— Экспресс-анализ методом полимеразной цепной реакции займет сорок минут, — эксперт убирает контейнеры в термосумку. — Оборудование в соседней лаборатории настроено.
— Я жду результат здесь, — опускаюсь на твердый кожаный стул у стены.
Анна садится рядом, выкладывая на колени стопку бланков:
— Пока идет тест, подпишите заявление на временное изъятие ребенка органами опеки под ваше поручительство. Главврач дал согласие на основании постановления СК. Андрей подписал отказ от любых претензий полчаса назад в ИВС.
— Он отказался от сына? — вскидываю брови, чувствуя волну брезгливости.