Страница 56 из 62
Я сижу у воды с книгой Валентина в руках, смотрю на горизонт, не слышу отдаленного шума гуляк и думаю о русалках: к чему противиться тварям всех мастей, когда они стали частью твоей жизни, когда ты не победил колдовство наукой, а он, немой странник, победил простой хитростью, достойной золотоволосого авантюриста из очередного дешевого романа, а не стамбульского мудреца? Пугая меня, в детстве отец рассказывал семейную легенду о деде, художнике-любителе: как его на старости лет повлекло к воде, и каждую ночь он выходил из дома, не боясь ни пьяниц, ни воров, ни убийц, и садился у моря – может, там же, где сижу теперь я, – и часами рисовал. Возвращался наутро – довольный, с сонными глазами и незаконченным полотном. И день за днем картина становилась отчетливей – проглядывал силуэт девушки, вылезавшей прямо из воды, и дед твердил: эта молодая особа – его муза, она поет сладкие песни и объясняет, как запечатлеть мельчайшие колебания волн; она, русалка, так и утащила его на дно, заканчивал отец, соблазнила обещаниями вечной любви и сгубила вместе с картиной – не нашли ни холста, ни тела. Каждый раз, слыша эту историю в детстве, я старался обходить большую воду – вдруг утащат и меня, а я даже не смогу защититься? А теперь мне хочется верить, что странника Валентина тоже соблазнила одна из русалок, давно поющая ему. Как могу говорить такое! Но.. это принять проще, чем доводы разума; чем неопровержимый факт – нет, нет, пусть лучше будет русалка! Ведь Валентин так ничего и не объяснил: ни об эликсире, оказавшемся то ли настоящим, то ли поддельным, то ли поддельно-настоящим, ни о своем опоздании, ни о книге, так им желаемой, а теперь оставленной здесь, на берегу.
Мантия его колышется на волнах. Он сам.. хочу подумать, исчез, но хватит сказок – утонул. Как иначе? Я не услышу больше ни его голоса, ни звука его карандаша. Слушаю лишь море – оно, правда, тоже молчит. Молчат и русалки. Молчит мое внутреннее «я». И даже Венеция, кажется, смолкла. Как тогда узнать ответ на простой вопрос: что делать дальше?
Нет, я лукавлю перед собой! Ведь знаю все сам. Понял в миг, когда тело Валентина скрылось под водой. Раз все мы вечные странники, то нам с Софи пора в путь: отдаться воде, и пусть хоть с песнями русалок, хоть без них течения несут нас в неизведанные края – в порты богатых европейских городов или на песок дикарских земель. Туда, где наши сердца будут биться свободно, быстро-быстро – и никто не сможет держать их в руках.
Там светлые умы, не омраченные колдовством, помогут мне вернуться к науке и, быть может, обрести собственный кабинет, полный зеркальных лабиринтов и исписанных бумаг. Там ждут мои детские мечты о путешествиях – пусть даже я не открою страны острых специй и диких нелюдей.
Я встаю. Беру книгу. Медленно, чуть пошатываясь – опьянел то ли от колдовства, то ли от собственных мыслей, – шагаю домой. Застаю на пороге задремавшего Ачика, прислонившегося спиной к двери: он обхватил плечи руками, чтобы не замерзнуть. Сажусь на корточки рядом, расталкиваю. Он смотрит на меня сонно, непонимающе – и, тут же вскочив, отряхивается, пытается сделать вид, что ничего не было.
— Спокойно, – опережаю я его. – Все хорошо, ты устал и задремал. Что ты здесь делаешь?
— Бабушка отправила меня сказать, синьор Валентино, что к свадьбе все готово! – Ачик тараторит, я с трудом разбираю слова. Или я просто слишком устал?
— Ах, свадьба.. да, свадьба – это прекрасно. Передай ей большее спасибо. – Я треплю его по волосам. – И поцелуй от меня в щеку. Скажи, что в вечном перед ней долгу. В долгу перед всеми вами.
— Разве так бывает? – вдруг спрашивает Ачик как-то неожиданно грустно.
Беру его за плечи. Смотрю в глаза.
— Ты о чем это?
— Ну, о том.. чтобы свадьба – и без любви.
— А! – Я нервно смеюсь. Ачик удивленно смотрит на меня. – Увы, так только и бывает. Наши сердца всегда в чужих руках.
— В руках алхимиков? – Глаза его вновь загораются: ожидает услышать интересную историю, чтобы после рассказать мальчишкам.
— Можно сказать и так, – ровно отвечаю я. Встаю. – Иди домой. Еще успеешь повеселиться на карнавале и наесться сладостей. А потом и отдыхать пора будет!
— Подождите, синьор Валентино. – Он дергает меня за рукав, когда я отпираю дверь. Останавливаюсь. – Бабушка просила передать вам это. И дедушка.. – Пауза. Нет, он сильный, он не будет плакать. – Тоже просил.
Ачик протягивает мне ключ. Не нужно пояснений – это ключ от книжной лавки. Но..
— Дедушка говорил, что вы сами знаете, что с ним делать. – Ачик хмурится, явно что-то вспоминая. – А если не знаете, то вам подскажет.. стамбульский странник! Да, так дедушка и сказал!
Не выдерживаю, снова смеюсь и треплю Ачика по волосам.
— Ладно, беги. А то бабушка будет переживать. Я что-нибудь придумаю.
Ачик улыбается и убегает – хотя бы он может улыбаться искренне. Так вот, значит, как, странник Валентин, любитель загадок? Все, что ты должен был сказать мне, за тебя сказала холодная вода: немым голосом, на мертвом языке. Я снова злюсь: на чьей стороне он играл, моей или дель Иалда? Или на своей собственной? А может, и вовсе – ни на чьей, на стороне своего великого знания, своих странных рисунков и своих личных святых, Валентина – как иронично! – и Василида, чьими именами озаглавил он две части своей книги?
Я кладу книгу на стол, заваленный картами, поверх нее – ключ. Хочу рухнуть в постель, чтобы забыться, но вдруг замираю. Разворачиваюсь. Смотрю на книгу и ключ. Ключ и книгу. И действительно все понимаю – до смеха, который невозможно подавить; до смеха, от которого болит горло.
Валентин, Исфахнян, хитрые вы мудрецы! Теперь понятно, что делать. Будто – вновь за эти дни – остается иной выбор.
Я дожидаюсь темноты: хочу полистать книгу странника Валентина, но.. боюсь. Не знаю почему – но впервые в жизни меня и не тянет к объяснениям. Наконец, как только восходит луна – небо сегодня на удивление чистое, словно там кто-то хочет досмотреть спектакль, не упустив ни детали, – выхожу из дома, взяв только ключ, книгу Валентина и написанную в свете масляной лампы записку.