Страница 51 из 62
Старый аптекарь с бородкой на восточный манер – не хочу называть его алхимиком, хватит их! – встречает меня лукавой улыбкой и театральным кашлем. После громогласно возвещает:
— Есть много у меня смертельных зелий! – Он поднимает правую руку, обводит ею полки со склянками.
— Но я к вам далеко не за ядами, – тут же обрываю я. Побыстрее бы закончить и отправиться на встречу с моей милой Софи..
— Где ваш карнавальный дух, юноша! – Алхимик тут же меняется в лице, становится строже. – Надели маску и даже не думаете подыгрывать тем, кого дети втянули в безумие, заставили играть старого аптекаря; одно дело, знаете ли, быть им, другое – играть.
— Но вы ведь не только аптекарь, – я аккуратен. – Про вас разное говорят. Например, что вы алхимик..
— Который сегодня больше не принимает заказов, – шикает старик. – Весь город радуется, а я должен работать? И беседовать с теми, кто даже не раскрывает своего лица? Да и вообще, юноша, много чего говорят – так почему бы вам не найти себе молоденькую девушку и..
Я вздыхаю. Снимаю маску. Старик не меняется в лице, перебирает скляночки. Наконец говорю:
— Я к вам от стамбульского странника. Он предупреждал..
Звон стекла – так пузырьки ударялись друг о друга в руках старика – стихает.
— Я не дурак, не нужно мне об этом напоминать, – говорит он, не поднимая головы. – Я уж думал, стамбульский странник обо всем забудет. Но я старый человек, юноша, и уже почти не верю людям. Поэтому деньги вперед.
Я улыбаюсь. Он улыбается в ответ, явно довольный моей реакцией. Кладу мешочек монет прямо на стол – собираясь дома, привязал несколько к поясу под мантией; сегодня они пригодятся, сегодня – как всегда в Венеции – они решат много судеб.
Старик скрывается где-то в темных помещениях. Возвращается быстро – или время вновь ускорилось для меня? – с деревянной коробочкой в руках. Жестом подзывает меня поближе. Когда я подхожу, открывает коробочку, достает из нее бархатный мешочек, развязывает узелок и извлекает флакон с зеленоватой жидкостью: внутри плавают травы и, кажется, даже крупицы золота.
— Это то, – шепчет он, хитро улыбаясь, – за что иные оторвали бы вам голову, а правители даже самых захолустных стран предложили бы столько денег, что хватило бы до самой старости.. Но ваш стамбульский друг предложил мне кое-что иное, помимо этой скромной платы. Частичку знания. Один стамбульский рецепт.. Пусть он, мой эликсир, принесет вам больше радостей, чем печалей.
Старик убирает флакон в мешочек, мешочек – в коробочку. Протягивает мне. Руки дрожат. Боясь выронить эликсир – нет, все же наука только что проиграла в схватке с алхимией, один дракон вонзил клыки в плоть другого и растерзал! – тут же прячу его в карман штанов под мантией.
— А теперь выметайтесь, – шипит старик. – И дайте насладиться карнавалом. – Он откашливается и, более меня не замечая, продолжает декламировать нараспев: – Есть много у меня смертельных зелий..
Я просто киваю и, надев бауту, ухожу. Все еще дрожу. Почему? Из-за победы алхимии и колдовства, из-за скорой встречи с Софи, из-за боязни проиграть последнюю схватку с дель Иалдом? Не знаю. Просто иду к Сан-Марко – и предательское время растягивается, вновь не затрагивая ни небесных светил, ни радостных гондольеров.
Среди мавров, шутов, башмачников и демонов, веселящихся на площади, – не хочется думать, как долго я шел к ней, – вижу десятки теней, подобных себе. Бьет холодная дрожь – как отыскать среди них мою дорогую Софи? Неужели подходить к каждому? Спрашивать напрямую или издалека? Что, если мой план самый глупый и безрассудный за всю жизнь, не чета формулам, которые должны были воспитать во мне холодный расчет, всегда приводящий к верному исходу? Но жизнь – не математика. Жизнь – сущее колдовство. Откуда тогда взяться справедливости в этом мире? Может, там, за чертой, всё, наоборот, подобно простоте и чистоте чисел и прав был Пифагор, уподобляя Вселенную сумме единицы, двойки, тройки и четверки? А священники молчат об этом, превращая логику божественного в необъяснимые чудеса?
Нет, слишком много ненужных мыслей. Нужно искать Софи. Нужно..
Подхожу к одной бесформенной тени и спрашиваю, не ждет ли она кого, но та неумолимо ускользает, не дав ответа; вторая отвечает мужским голосом – не против позабавиться с дамой, но никак не со мной; третья только шипит на меня, призывая быть потише. Ах, сколько я буду кружиться в этом карнавальном безумии! Неужели не могу получить подсказку – пусть алхимическую, пусть волшебную, раз я и так попал в путы колдовства!
И я получаю. Нет, не подсказку, а сразу целый ответ!
Я слышу крик моей дорогой Софи. Бегу через толпу, постоянно проверяя, не выронил ли эликсир, и, добравшись до двух теней – кто из них Софи?! – замираю. Что делать дальше? Наконец слышу тихое «Валентино!» и вижу, что руки второй тени, почти неразличимые за мантией, держат мою Софи там, где ее могу держать только я либо будущий муж, отобранный дель Иалдом. Со всей силы ударяю прямо по белоснежной маске – и она слетает, обнажая покрасневшее мужское лицо, мерзкую ухмылку и бакены.
Я хватаю Софи за руку и тяну за собой, и вместе мы бежим сквозь чудеса карнавала, бежим прочь с Сан-Марко, по улочкам и мостикам над каналами, через толпу рынка Риальто, не разговаривая, но чувствуя тепло друг друга и, что важнее, – развязку, снимающую всякие чары и оковы; бежим далеко-далеко, кажется, за край мира, в далекие причудливые страны, воспетые врунами-путешественниками. Наконец мы оказываемся у маленькой церквушки, названия которой оба не знаем или не хотим вспоминать; куда важнее то, что сегодня, в день, когда все шиворот-навыворот, когда бедняки становятся богачами, а богачи – бедняками, наши сердца забьются здесь быстро-быстро, и никто не будет в силах изменить их ритм.
Замерев у порога, мы тяжело дышим. Наконец снимаем бауты друг с друга, но не целуемся – просто смотрим глаза в глаза. Часовая башня не дает времени ускользать; солнце – опять свет определяет все и вся! – огромных часов направляет, быть может, сами небесные светила, а с ними – судьбы, которые, как говорят иные ученые, намертво привязаны к движению планет, звезд и невидимых сгустков эфира. Мы входим в церковь, и нас обдает чем-то необъяснимым – может ли это быть простая сырость старых камней, или это – одна из тех материй, тайну которых постиг странник Валентин? Сменится ли она жаром, когда все свершится? Оживет ли солнце часов?