Харам

В субботу я повела Анну в кафе, мы заказали два кофе и два яблочных штруделя, пять франков из портмоне покойного старика я взяла в счет гонорара. Мы больше не говорили про книгу, только про парней. Вернее, Анна рассказывала мне о своих любовных приключениях, а я слушала, краснея на самых откровенных местах. Так в романе появились постельные сцены. К тому вечеру я уже перебрала часть листков из папки и дочитала дневник Аникеева до середины.

Я никогда бы не справилась с этой работой без мамы. Мама была влюблена в Россию, и, насколько я понимаю, дело было не только в самой стране. Я появилась на свет в Леоне всего через два месяца после ее возвращения из Петербурга, и русскому языку, кажется, она учила меня именно для того, чтобы я могла общаться с отцом. Первые годы он присылал ей деньги. К сожалению или к счастью, уж не знаю, но поговорить с отцом мне так и не довелось.

Вопрос Анны про потенциальных читателей не шел у меня из головы, как и замечание по поводу отношения Бога к идиотам. Старик эмигрант не успел сказать ничего по поводу того, какой именно должна быть книга, за исключением того, что в основу ее должны лечь его записи, и я не сомневаюсь, что он видел себе книгу немного иначе (или совершенно иначе), и в то же время я уверена, что количеством читателей он остался бы более чем доволен.

Профессор Аникеев из книги, скорее всего, мало похож на того старика, который скончался весной тридцать второго года в приюте Святого Лаврентия. Мы были слишком недолго знакомы для того, чтобы я смогла его хорошенько рассмотреть. Характером мой герой вышел полной копией покойного мужа. Тео считал, что это невозможно, потому что тогда мы еще не были знакомы. Что касается места действия — оно абсолютно реально. И я даже не стала менять названия. Аул существует и по сей день, но на европейских картах вы вряд ли его найдете — он слишком мал. И он действительно находится на дне пересохшего миллионы лет назад Сарматского моря».

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 03.04.1912.

«Четыре часа назад закончилось расширенное заседание комиссии. Наконец, пришло подтверждение по мегалитам, обнаруженным в районе Кисловодска (аул Мамырский). Каширин дал добро, в июле мы едем на пленэр. В авангарде Епифанов, Золотарев, Власенко и я. В перерыве много разговоров было про расстрел на Ленском прииске, и обсудить накоротке грядущую поездку не вышло (уверен, сколько бы ни писали и ни говорили про каторжные условия труда и низкую техническую оснащенность, в конце концов, все спишут на ротмистра, который отдал приказ стрелять). Катя недовольна. Расстроились планы поездки к Агафье Владимировне. Саша горячо просится со мной. Не уверен, что судьба подарит мне неопровержимые доказательства миграции бикеров из Месопотамии через Кавказ в Европу, но очень надеюсь получить дополнительные свидетельства моей теории».

«Теперь по сюжету. В 1912 году профессор Аникеев в качестве руководителя экспедиции действительно предпринял путешествие на Кавказ с целью изучения древних гробниц. К слову говоря, египетские пирамиды на фоне дольменов — ультрасовременные новостройки. Костяк экспедиции составляли шесть преподавателей Московского Университета, с ними из Москвы приехал десяток студентов. В качестве землекопов были наняты еще два десятка человек из местных. Лагерь разбили у подножья горы, у реки. Спустя некоторое время под давлением ряда открытий археологи оставили дольмены и перенесли место раскопок в аул, где и был обнаружен древний город».

Из дневника профессора Аникеева.

Запись от 30.05.1912.

«Первое упоминание об ауле Мамырском я обнаружил в письме генерала Засса барону Штейнгелю от 1837 года. Письмо было одним из многих и имело целью ознакомить барона с ситуацией вокруг планируемой к постройке восточной ветки Туапсинской железной дороги. В письме генерал пространно либеральничал, что было ему не свойственно (думаю, это связано с празднованием юбилея основания Петровского лейб-гвардейского полка, о котором он упоминал ранее), и плоско шутил.

«Приказ есть приказ, — пишет генерал, — но сама идея мягкого покорения Кавказа — чистейший вздор. Как мы можем отвернуть черкесов от турок, когда турки обратили их в магометан еще три века назад?! Неужели Ее Величество не понимают, что, прежде чем предложить черкесам дружбу, мы должны внушить им уважение?»

Далее генерал пишет, что обнаружил у входа в Урлукское ущелье ранее неизвестное поселение и собственноручно нанес его на карту Российской Империи. «Вроде как Мамырский». В конце послания генерал намекает на отнятый у черкесов скот, возможную месть туземцев и возможную его собственную реакцию на возможную месть. «Пусть только сунутся, и тогда это тихое местечко будет полностью соответствовать своему названию». Через Якова Федоровича с кафедры филологии удалось выяснить перевод названия аула. «Мамырский» на черкесском означает «спящий».

«При описании разрушенного древнего города, найденного Аникеевым, я воспользовалась описаниями другого города, расположенного в двухстах километрах от Мамырского, на берегу Каспийского моря. Дербент — древнейший город на территории России и один из самых старых городов мира. Судя по возрасту и географии, эти два места должны быть очень похожи.

Про древний культ, человеческие жертвоприношения, дошедшие до наших дней, и восставшего из мертвых царя сарматов в записях Аникеева не было ни слова. Конечно, мой вариант событий вряд ли можно считать самым реалистичным (особенно принимая во внимание воскрешение Артака и его перелет через Атлантику), но поймите меня правильно, я просто не могла себе позволить быть скучной. По этой же причине я не публикую исходные материалы. Тогда, в парке у приюта, Анна, конечно, была права.

Знакомство с профессором Аникеевым безусловно было для меня огромной удачей (не пишу «самой большой» только потому, что у меня есть дети и внуки, а еще был прекрасный муж). Без этой встречи моя жизнь сложилась бы совсем по-другому — и эта разница вряд ли была бы в мою пользу. Способов отблагодарить мертвеца не так много, и я не была особенно оригинальна, когда с гонорара от первого издания заказала гранитную глыбу из Петербурга.