Харам

Желание навестить Зуриду возникло еще неделю назад, после того, как Фатима в четвертый раз подряд не дозвонилась сестре. Во время последней встречи Зурида выглядела разбитой и усталой, по глазам было видно, что дела у нее, мягко говоря, так себе, но нельзя было ехать с пустыми руками и пришлось дожидаться зарплаты, которую Фатима получила накануне. Фатима положила сумочку на пассажирское сиденье, захлопнула дверь машины и мысленно прокрутила маршрут. «Лесная сказка» (на втором стеллаже, справа от входа, лежат очень симпатичные боди), потом «Карло Пазолини» (померить тупоносые черные полусапожки с сердечками на язычках молний — осень не за горами) и наконец «Пятерочка» на выезде из города. На обратном пути она заедет к маме.

Фатима привыкла много думать про сестру, привычка уходила корнями в детство. Разница в возрасте составляла всего две минуты, но сути это не меняло — Фатима была старшей, а старшие должны заботиться о младших, особенно о своенравных и глупых младших, судьба к которым не особенно благосклонна.

При чем здесь судьба? Все дело в отце. По сути, он вышвырнул Зуриду из дома, отказав в любой помощи, а тебе помог поступить в институт, купил машину и оплатил первоначальный взнос по ипотеке.

Пластинка в голове была затертой до дыр. Чувство вины, как огромная пиявка, присосавшаяся к мозгам, принялась вытягивать из Фатимы утреннее хорошее настроение. «И благословение обернется проклятием», — прочла она недавно на сайте афоризмов в обеденный перерыв.

Кроме обычного продуктового набора для матери: хлеб, колбаса, кефир, майонез и что-нибудь вкусненькое, Фатима купила в «Пятерочке» пять хачапури. Одно отложила в пакет с маминым гостинцем. Обедать у сестры она не станет, лучше выпить чая. К чаю она взяла и лимон.

В тот момент, когда Фатима вышла из магазина, существо, которое месяц назад было ее сестрой, достало из холодильника отрезанную мужскую голову (для того, чтобы впихнуть ее туда, пришлось убрать обе полки) и положила ее на кухонный стол перед собой. Глаза мужа из-за больших серых мешков стали похожи на глаза неспящей лягушки на ожерелье. С мужем они прожили вместе почти четыре года, Казбек вплоть до последних событий хорошо относился к ней. Удобный человек. С ним было легко и приятно даже после его смерти.

Без четверти двенадцать Фатима свернула с дороги к ферме и сразу обратила внимание на траву, растущую в колеях. Редкая зелень высотой по щиколотку, пробившаяся сквозь тощее гравийное покрытие, не была примята. В траве перед шлагбаумом лежал дохлый, раздутый баран. Остановившись у дома, Фатима вылезла из машины, захлопнула дверь и посмотрела вокруг. Во дворе стояли две грязные машины с запыленными стеклами. Белые разбитые «Жигули», кажется, принадлежали отцу Казбека, но Фатима не была в этом уверена. Вокруг было тихо. Не было слышно ни блеяния баранов, ни шума трактора, ни лая собак. Казалось, если прислушаться — можно услышать, как за леском журчит река и как в поле шумит кукуруза. Даже рвущаяся с цепи собака, встречавшая ее в прошлый раз, была бы лучше этой мрачной, гнетущей тишины.

Голова Казбека толком не умещалась в ведро, и нужно было либо не отходить от плиты и все время переворачивать ее, либо найти посуду посвободнее. Услышав шорох щебня во дворе, существо выглянуло в окно, ополоснуло руки под краном, наскоро вытерло, сунуло в карман нож и направилось к выходу.

Фатима уже собралась сесть обратно в машину.

Никого нет дома, ты же сама видишь, что никого нет дома. Давай обратно, подарок для Тимурика оставишь у мамы, а Зуриде можно позвонить попозже. Когда-нибудь должна же она взять трубку.

Входная дверь вдруг открылась и на пороге появилась сестра. Она постарела лет на сорок. Лицо как будто ободрали до кости, а потом надели кожу обратно. Рак. Фатима вспомнила жалобы Зуриды на некомпетентность врачей.

— Привет, — сказала Зурида.

Она улыбнулась. От болезни десны ссохлись так, что зубы стали вдвое длинней. Поверх ночной рубашки на ней был надет грязный кухонный фартук из клеенки с широким карманом на животе, на шее висели бусы то ли из грецких орехов, то ли из чего-то еще, внешний вид сестры вызывал больше настороженности, чем сострадания.

— Привет, — ответила Фатима.

Следовало бы подойти к сестре и обнять ее, но Фатима не могла заставить себя сдвинуться с места. Зурида спустилась с порога во двор. Босые ноги бесшумно ступили на щебень.

— Ты в гости?

Ее высохшее и сморщенное тело было скорее мертвым, чем живым, чего нельзя было сказать о глазах, бешено ощупывающих Фатиму.

— Да. Я звонила тебе. Хотела предупредить. Ты не взяла трубку.

Зурида сделала еще два шага. Склонила голову вправо, потом влево. Чуть глубже. Как фотограф в поиске подходящего ракурса, ни на секунду не отводя взгляд.

— Зайдешь?

Фатима подумала про хачапури. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось чаевничать в компании сестры.

— Да, нет, спасибо, в другой раз. Держи, это тебе. Я тут собрала для Тимурика кое-какие вещички. Он дома?

— Нет. Куда-то пропал.

— Как пропал?

Она подошла еще ближе, и Фатима почувствовала запах у нее изо рта. Орехи у нее на шее оказались сушеными лягушачьими головами. Зурида взяла у нее пакет и пристально, не моргая, посмотрела в глаза, как будто хотела заглянуть в мозги.

— Да вот так. Пропал вместе с Казбеком и Айзой. И родня его тоже пропала, видишь, машина стоит, а людей нет. У нас тут все время кто-то пропадает. Даже не знаю, стоило ли тебе сюда приезжать.

Зурида обошла вокруг Фатимы и стала между ней и машиной.

— Но раз уж ты приехала, я хочу попросить тебя кое о чем. Можешь считать это взаимовыгодным предложением. Небольшая услуга или несколько небольших услуг в обмен на жизнь. Я надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.

— Нет. Не совсем.

— Это потому, что ты плохо меня слушаешь, Фатима. Я же говорю тебе, что здесь все время исчезают люди. Такие же бестолковые и самовлюбленные людишки, как ты. Понимаешь? Исчезают раз и навсегда. Но ты же не хочешь исчезнуть? Верно? Я думаю, мы с тобой сможем договориться. И сразу тебя попрошу, не пытайся меня обмануть. Не думай, что город — это очень далеко. Это очень близко, сестра. До смешного близко.