Харам

Она должна видеть его глаза, когда он прикоснется. Только так можно было понять, работает ли оберег.

— Еще и бусы… — Казбек устало покачал головой.

И даже дары природы, находившиеся под халатом, никак не заинтересовали его. Какой же он скучный! Ну и черт с тобой. Попробую на сынуле.

Микроволновка прозвонила, как только они вошли на кухню.

— Я не хочу харчо. И плов тоже не буду. — Казбек посмотрел в окно поверх банки с травяным сбором, которым она отпугивала назойливый призрак мальчишки.

— А кому я готовила?

— Не хочу. — Он достал из холодильника колбасы и отрезал два куска.

Он что-то гонял там, у себя в голове. Что-то по поводу нее. Но вряд ли он мог даже вообразить то, что происходило, не говоря о том, чтобы в это поверить.

— Казбек, тебе нужно поесть.

Вдруг ей пришла в голову ну просто улетная идея. Зурида вытащила из микроволновки пакет с кровью и положила на стол. Внутри все заклокотало и захохотало, как в кастрюле, разогретой риском разоблачения.

— Будешь? — кивнула она на сверток.

Зурида представила, как он зачерпнет крупный сгусток крови огромной деревянной ложкой и положит его в рот. Ха-ха-ха. Если он не успеет выплюнуть, его точно вывернет. Тогда она скажет, что перепутала пакеты. Что это лекарство для Айзы. Народное средство (кто его знает, что они там, в ветаптеке, намешали) от мочекаменной болезни (Да-да, у нашей бедной собачки все очень плохо с почками. А ты разве не заметил, какая она грустная?).

— Говорю, не хочу. Башка раскалывается.

Он даже не спросил ее, что это. Сонный дурак!

— Я принесу таблетку. Чай ставлю?

— И чай тоже не хочу. — Он прожевал колбасу и тяжело поднялся из-за стола. — Устал сильно. Пойду полежу.

Когда она вывалила себе в тарелку несколько сгустков, Казбека на кухне уже не было.

Прежде чем завалиться на диван, муж зашел в комнату к сыну и что-то долго ему шептал. Зурида не вслушивалась. Вскоре Казбек вышел из спальни и направился к входной двери.

— Звонила Аида, — крикнул он от входа. — В ауле пропадают люди. Исчезли уже трое. Говорят, кто-то снова выпустил демона из Дома Смеха.

Она услышала, как он подергал за ручку, потом повернул ключ еще на один оборот, и широко улыбнулась.

За последние шесть дней Тварь никого не забрала, но Хазрет чувствовал себя так, словно каждый день она съедала по ребенку. Вернее, одного и того же ребенка — дочь Расула, маленькую Зульфию. И каждый вечер Хазрет отправлялся на дежурство как на детские похороны.

— Ты не виноват, — пыталась утешить его жена, провожая у порога. — Откуда ты мог знать?

Он ничего не отвечал. Не хотел говорить с ней, как Расул не хотел говорить с ним.

Расул не пропустил ни одного дежурства и даже в день исчезновения дочери ждал Хазрета на привычном месте — на лавке под орехом. Хазрет готовился объясниться. В запасе у него было много слов для извинения, сочувствия (и оправдания), но ни одно из них не понадобилось. После короткого приветствия они молча направились по привычному маршруту.

Теперь с каждой ночью аул все глубже погружался во мглу. Казалось бы, в борьбе с тварью света должно было становиться больше, но на деле выходило обратное. С наступлением темноты семьи сбивались в одной комнате, в которой и спали. В других домах свет вообще не загорался, и таких домов становилось все больше.

Сначала Хазрету казалось, что Расул молчит, потому что злится. Потом, что Расул простил его. И только три дежурства спустя после исчезновения девочки, когда Расул стал говорить чуть больше, чем «салам алей кум» и «до вечера», Хазрет понял, что происходит. Мозгами сосед застрял в прошлом. В том прошлом, когда с ним были и дочь, и жена.

— Пойду выключу свет и включу ночник. Наверное, спит уже, — говорил Расул, прежде чем ненадолго исчезнуть за калиткой своего двора.

За забором в детской спальне действительно горел свет и гас через пару минут после ухода Расула. И Хазрету становилось еще хуже от мысли о том, что именно сейчас происходит в умирающем доме. От мысли о том, как Расул ходит по пустым и запущенным комнатам и разговаривает сам с собой в тишине.

Тварь не просто украла ребенка, она наказала Расула. Если молчать, ночи выходят длинными и есть время обо всем подумать. Наказала за то, что он согласился на дежурства. Она бы наказала и Хазрета, если бы Зулейха не настояла на своем и не отправила Джамбулата к родителям в город. Слава Аллаху, конечно, но от этого Хазрет чувствовал себя виноватым перед Расулом еще сильней.

Две таблетки, которые предложила ему жена, Казбек смыл в унитаз. Лег на диван и отвернулся лицом к спинке. Минут через десять звяканье посуды на кухне прекратилось, и он вдруг почувствовал, как Зурида тронула его за плечо. Прикосновение было небрежным, как будто ничего не значащим, и в то же время острожным. Проверка. Он не повернулся.

Сейчас она уложит ребенка, выйдет из дома и бесшумно прикроет за собой дверь.

Казбек подумал про детское автокресло, спрятанное в багажнике, и жареные семечки на заднем сиденье. Вспомнился дед.

— Держи, — сказал он утром того дня, перед тем как Казбек зарезал своего первого барашка, и протянул старый изогнутый полумесяцем нож.

Нож был таким острым, что, слегка прикоснувшись к лезвию, Казбек тут же порезал палец. Светило солнце. Барашек понуро стоял у ограды забора. Так же понуро, как и сам Казбек.

— Есть дураки, которые говорят, что мужчинами становятся после первой ночи с женщиной, — сказал дед. — Не красней. Я думаю, что с человеком, которому исполнилось четырнадцать лет, можно говорить о таких вещах, что бы по этому поводу ни говорила твоя бабушка. Так вот, они говорят: «Провел ночь с женщиной — и ты мужчина». Так в городе думают почти все, они живут детьми и умирают детьми. Понимаешь, о чем я? А тебе нужно стать мужчиной, Казбек. Мужчина должен уметь побороть страх.

— Пей. Не выплевывай. Глотай. Теперь ложись. — В соседней комнате Зурида разговаривала с сыном. — И только попробуй раскапризничаться — я откушу тебе язык.

Молоко с растворенной в нем таблеткой должно было быть особенно отвратительным на вкус, но Тимур не осмелился огорчить маму.

— Давай, ложись, я тебе говорю.