Харам

Ванная оказалась неожиданно просторной. Мусорного ведра не было, а необыкновенно длинный шланг душа доставал до унитаза. Салам алей кум, дорогой. По стенке унитаза поверх ржавых разводов тонкой струйкой бежала вода. Андрей покрутил барабан стиралки (за минувший год он перестирал больше, чем за предыдущие тридцать пять), открыл и закрыл краны. Как и дверные ручки, краны оказались обмотаны полиэтиленом. Зурида сказала, что они планировали ремонт, и неуклюже ушла от ответа на вопрос, что нарушило их планы.

Количеством углов и выступов кухня напоминала шестерню внутреннего зацепления. В центре стоял крепкий исцарапанный ножом стол, вокруг него три стула. В одной из ниш прятался холодильник с магнитиком «Синий глаз» на дверце, в другой детское кресло для питания, еще четыре ниши выполняли функции пылесборников.

— Здесь, в коробе, трубы отопления проходят, а здесь при прежних хозяевах тандыр был, — Зурида показала на широкую тумбу, подпирающую потолок. — До пожара.

— Пожара?

Он с трудом удержался от того, чтобы не добавить «да ладно» и не кивнуть на газовый баллон, стоящий у плиты. Как говорил Шилов: «А в реальной действительности, история никого и ничему не учит».

— Да. Хозяева сгорели, к несчастью. Но сейчас все хорошо. Дом теплый, крепкий. Только краны починить надо и пульт от кондиционера найти.

Кран на кухне действительно тек.

Последним пунктом обзорной экскурсии была самая маленькая запертая комната.

— Как в сказке про Синюю Бороду.

— Какую бороду? — переспросила Зурида. — А, нет. Там ничего такого страшного или секретного. Только мои вещи. Я вам сейчас покажу.

— Да не надо. Я пошутил.

Она пропустила его возражения мимо ушей и, на этот раз быстро подобрав нужный ключ, распахнула дверь.

Горный олень с настенного ковра грустно взирал на пустой детский манеж, кроватку и поломанный пластиковый грузовичок. Задернутые занавески и увядающее алоэ на подоконнике ярко подчеркивали общую тональность интерьера.

— Видите? — спросила Зурида, вместе с оленем оглядывая комнату. — Ничего такого. Никаких мертвых жен.

Андрей кивнул, хотя мог бы и возразить. Да, мертвецов здесь действительно не было, но тайна была. Эта комната лучше других хранила память о прежней жизни, и, кажется, в первую очередь именно поэтому была заперта.

— Вот, собственно, и все. — Зурида выдохнула. Роль гида явно давалась ей с трудом. — Отопление на дровах. Котел в предбаннике за домом, я вам его потом покажу. Вода своя. По электричеству квитанции, как вы понимаете, не приходят. Сбрасываем СМС-кой показания каждый месяц, а два раза в год приезжает контролер. Если есть вопросы — спрашивайте, а если нет — можем пойти смотреть землю и технику.

Вопросы были, но не по дому, а по хозяйке. Много вопросов, которые неделю назад он пообещал не задавать.

«С ним случилась беда», — ответила Зурида в предпоследнем письме на вопрос о муже. — «Пожалуйста, не спрашивайте где, как и что, у нас не принято обсуждать такие вещи. Ферму покажу — приезжайте, смотрите. Понравится — вселяйтесь и работайте. Все бумаги в порядке».

Умение распознавать второсортных жуликов было необходимым условием успешного ведения дел в той сфере, где Андрей проработал больше десяти лет, хотя, как показало время, и недостаточным. Второсортным жуликом Зурида не была, а для первосортного — двести тысяч арендной платы, да еще и в рассрочку, — слишком мелкий куш. И тем не менее, Андрей был почти уверен, что в этом доме Зурида никогда не жила.

Доить коров Хазрет старался до захода солнца. Желтый свет лампочки злил Гульнару, и, несмотря на спутанные ноги, она дважды опрокидывала ведро с молоком. Прежде чем отправиться в сарай, несколько часов Хазрет провел на лавке под орехом. Дереву было почти полвека, его никто не сажал, никто за ним не ухаживал, но оно выросло именно там, где нужно — плотная тень кроны падала на бревна, на которых садились во время схода. Позже Хазрет поставил здесь лавку и стол.

— Ну, хватит, пожалуйста, стой спокойно. — Он похлопал Звездочку по крупу и подставил низкую скамейку.

Скамейку он сделал после смерти жены, вышло криво, хотя и крепко. Перед лицом вились мухи. Хазрет обмакнул тряпку в ведро. Вода целый день грелась на солнце и была теплой, но Звездочка все равно вздрогнула, как только он коснулся тряпкой вымени.

— Я же тебя попросил.

Он всегда разговаривал с коровами, когда доил их. А раньше, прежде чем прочитать молитву и зарезать барана, пару слов всегда говорил от себя. Струя молока звонко ударила в стенку ведра.

— Ты тоже слышала, как он хлопнул калиткой, да? — спросил Хазрет, имея ввиду Мурадина.

Со Звездочкой ему больше нравилось говорить, чем с Гульнарой. Иногда она даже переставала жевать и поворачивалась к нему, словно заинтересовавшись.

— А я из окна видел, куда он поехал. К реке. И Гаджи с ним. Конечно, я понимаю, на что это похоже, но этого никак не может быть. А в прошлый раз, вспомни, когда Хохотун проснулся, кто привез бензин?

Корова молча продолжала жевать сено и косилась на хозяина большим коричневым глазом. Глупое животное.

Который день под орехом Хазрет ждал кого-нибудь, с кем можно поговорить. Кого-нибудь постарше, чем девятилетний внук, с которым он созванивался вечерами, и поближе, чем Саша — водитель бочки, которому Хазрет сдавал молоко. Но никто не приходил: ни живые, ни мертвые.

Практика обнуления имела глубокие исторические корни. Впервые Андрей целенаправленно напился после того, как за один день написал планы уроков на первое полугодие. Смысл был в том, чтобы антисептическим раствором вымыть из головы все ненужное и начать думать с чистого листа. Выпитого за ужином «Арсенального», которое он целый день катал на заднем сиденье, для обнуления было заведомо недостаточно, и прокисшие мысли мешали спать.

Андрей лежал в темноте и смотрел на мерцающий красный маячок противопожарной сигнализации. Монотонно шумел кондиционер. Физически он находился в гостиничном номере, но мысленно снова стоял на развилке. «Сказали мне, что эта дорога приведет к Океану Смерти…»

Глупость. Любая дорога ведет к смерти.