Харам

Ему вдруг снова показалось, что впереди кто-то есть. Блин. Вежливый алкаш успел нагнать жути своими намеками, прежде чем окончательно вырубился. Это не совсем человек. Понимаете? Не в том смысле, что он бесчеловечно жесток. Не только в этом. Даже нажравшись вдрызг, он так и не решился на откровенный разговор. Какой же ядовитый у него перегар. Вряд ли только из-за паленой водки, скорее всего, гастрит или язва.

Вдруг снаружи постучали. Не торопясь, размеренно и громко, чтобы Левкоев не подумал, что ему показалось, кто-то дважды шлепнул ладонью по заднему крылу.

Левкоев заглушил машину и вылез наружу. Впервые в жизни пистолет оказался в руках не в рамках сдачи нормативов, не для чистки и не для прикола. Рассеянная слабость от выкуренных сигарет исчезла. Левкоев прислушался и, слегка поскальзываясь на прикатанном снегу, сделал несколько шагов вдоль машины. Было так тихо, что кроме собственных шагов он слышал тяжелое дыхание Савченко, хотя все двери были захлопнуты. «Это не совсем человек, — вспомнилось опять, — понимаете?»

Конечно понимаю. Я все понимаю. И не удивлюсь, если сейчас где-нибудь в сугробе обнаружу твоего кореша фермера в трусах, с бусами из зубов на шее и с улыбкой от уха до уха. Вы же оба на хрен слетели с катушек.

Левкоев дошел до угла и заглянул за машину. Никого.

Улыбнитесь. Вас снимает скрытая камера.

Не совсем человек. Пьяница на то и пьяница, чтобы нести околесицу и воровать металлолом. Да, с Бермуд поступает в десять раз больше ложных вызовов, чем откуда-либо еще, и у этого есть причина. Так же, как есть причина, по которой два года назад женщина из аула увидела давно пропавшую сестру на обочине дороги, и есть причина, по которой фермер обнаружил братскую могилу на дне спущенного пруда, и причина, по которой мертвецы из этой могилы куда-то пропали. У всего есть своя причина и свое рациональное объяснение. Но нет никаких «не совсем людей».

Тогда кто шлепнул ладонью по машине? А? Здесь некуда бежать и негде спрятаться. Поле и остановка. Где?

Левкоев обошел остановку, снова обошел машину и вернулся к водительской двери. Никого. Если кто-то действительно постучал, то сейчас он может быть только в двух местах: либо в машине, либо под машиной…

Он бросил короткий взгляд в салон сквозь вновь начавшее запотевать стекло. Савченко продолжал спать. Левкоев опустился на колени и заглянул под машину.

… либо он настолько быстр и бесшумен, что по-прежнему прячется за остановкой. Но в таком случае пистолет тебе вряд ли поможет, и тут действительно нужен осиновый кол. Как бы это ни звучало с точки зрения современной науки. Либо…

Он поднялся на ноги, отряхнул свободной рукой колени от снега и поднял голову. Прямо над ним, на крыше УАЗика, стояла старуха в ободранной куртке. Вытаращенными глазами она смотрела в лицо Левкоеву и широко улыбалась.

Около двух часов ночи громкий хлопок заставил его вздрогнуть, подняться с дивана и подойти к окну. Господи, пусть это будет салют или петарда, где-нибудь в Прогрессе или в Суворовской. Почему бы и нет? Здесь удивительная слышимость, а до Нового года чуть больше недели. Небо за окном было абсолютно черным, без мерцающего зарева на горизонте, без огней фейерверков и даже без звезд.

Остаток ночи он провел сидя на диване. Левкоев молчал. Саныч тоже молчал. Конечно, это был не салют. С рассветом Андрей встал и вышел из дома.

Иди же ко мне, мой сладкий, и спасибо за прекрасный вечер. Жрать потроха и дергать зубы намного веселей в такой шумной и разношерстной компании.

Прежде чем завести двигатель, он нахлестал себя по щекам, и голос заткнулся.

Он остановился перед УАЗом, на обочине встречной полосы, и долго не вылезал из машины, разглядывая иней на крыше и на лобовом стекле. Роль корма должна была стать самой опасной ролью в этой постановке. Они были вдвоем. У Левкоева был пистолет. И корм пришел спасать охотников.

Корм пришел спасать охотников.

Края разреза на шее Саныча вывернулись черно-красной плотью наружу, а огромное пятно крови на свитере замерзло панцирем. Под ногами валялась недопитая чекушка. Андрей открыл ее, сделал глоток и хотел засунуть в карман, но вспомнил про корову. Хватит кругов. Нужно избегать повторений. Он бросил чекушку обратно и захлопнул дверь.

Побелевший труп Левкоева лежал за остановкой. Сквозь разорванную одежду на животе была видна огромная рана от солнечного сплетения до пояса, настолько широкая, что казалось, сквозь нее кто-то пытался залезть внутрь полицейского. Андрей вытащил из кармана телефон, включил камеру и сделал четыре фото, обойдя труп по кругу, потом вернулся к машине и сделал несколько кадров с мертвым Санычем. Прикрепил фотографии к сообщению и отправил Левкоеву по ватсапу. За остановкой, в кармане у мертвеца булькнул принявший сообщение телефон.

Ты хотел доказательств? Вот тебе доказательства!

Поверить в собственную смерть будет еще сложнее.

Корм пришел спасать охотников.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, что он ведет себя как-то неправильно, но именно промелькнула, бесследно исчезнув через мгновение после того, как появилась.

От машины через дорогу и дальше в аул вел кровавый след. Крупные и темные пятна, разбитые в кляксы, кинематографично контрастировали на фоне белого снега. Слишком ровные и слишком яркие для того, чтобы остаться незамеченными. И чтобы быть случайными. Кровавый след — это же такой затасканный штамп, что смешно. Как крючок с наживкой. Андрей представил, как старуха, разрезав горло Санычу, подставила под разрез пакет (тот самый пакет, в котором была чекушка, иначе куда еще он мог подеваться?), а потом откусила уголок, и первая капля упала на снег. Должно быть, в этот момент она улыбалась так же самодовольно, как в недавнем прошлом Левкоев.

Пусть она думает, что уловка сработала. Да, пусть она думает так. Его трясло от страха, и тем не менее, что-то совершенно явственно помогало преодолеть этот страх. Не злость. Не жажда мести. Оно было снаружи. Как фотография семьи, чей-то подарок или амулет. (Ожерелье).

Корм не успел спасти охотников. И корм идет на охоту сам.

Оно помогло ему встать и отправиться вперед по кровавому следу.

Старуха старалась зря. Трех первых капель было бы достаточно. Здесь больше некуда идти. За дорожным полотном, там, где машины не прикатали снег, кляксы превратились в глубокие красные язвы, а рядом с ними появились отпечатки босых ног.