Страница 64 из 82
— Их тоже можно понять. Это все риски. Один ребенок против отряда. Исчезновение одного в несколько лет проще скрыть, чем десяток. Так, Жека, у нас проблемы с картой, и мы сбились с пути. Давайте сконцентрируемся на биении сердца и поймем, куда нам двигаться дальше, – предложил Михей, и они вновь окунулись в чудовищную какофонию звуков внутренней жизнедеятельности Малимона.
Однако волнение и усталость мешали сосредоточиться, так что Женя деловито хлопнул ладонями.
— Без понятия. Просто идем вперед, а там посмотрим.
9:40
Они остановились перед высокой стеной, плотной и упругой, покрытой множеством конусоподобных пупырышек. Вершина скрывалась во мраке, из которого вырывались четкие удары сердца и сонные вздохи.
— Кажется, нам туда, – сказал Михей и указал куда-то наверх.
Женя внезапно почувствовал смутную тревогу и отвращение. От одного только вида пупырышек его воротило. Лоб покрылся холодной испариной, пальцы задрожали.
— Что с тобой? – заволновалась Виджая.
— Я.. не понимаю. Не могу смотреть на эти пупырки. Мне нужно умыть лицо. Дайте бутылку с водой.
Михей нахмурился:
— Воду нужно беречь. Эй, Жека, у тебя типа трипофобия? Вот лихоматара! Я и не знал.
— Я тоже. Подождите минутку. – Женя уперся ладонями в колени и принялся глубоко вдыхать и выдыхать.
Не будь тряпкой! Это просто какая-то слизистая поверхность.. Просто.. Вспомни, зачем ты здесь? Ради Эрика, ради справедливости, ради самой жизни. Ты должен остановить вагонетку. Уничтожь ее к черту!
Виджая ступила к Жене и осторожно погладила по спине:
— Бояться – это нормально. Думаю, Стефан Дрыгвич часто был боялся.
Михей кивнул:
— Я в последнее время много о нем читал. Он был сыном знаменитого и богатого монстролога и мог бы вообще не работать. Но он шел туда, где было страшно, и поэтому стал таким великим. Дрыгвич не прогуливался по широким городским проспектам, а утопал в болотах на Полесье и помогал людям. Однажды он написал письмо своему другу, где признался, что после схватки с Паднором у него три дня от ужаса тряслись руки и стучали зубы.
Жене были приятны и эти поглаживания, и слова Михея, но ледяной осколок в животе по-прежнему ворочался, причиняя боль, а тьма вокруг сжималась все сильнее, не помогал и луч фонаря.
— Жека, я поползу, ладно? Ты увидишь, что со мной все хорошо, и тебе станет легче. Ок? – Михей засунул посох за ремень, за одну пупырышку схватился, на другую поставил ногу. Стал неторопливо подниматься. – Плотные штуковины. Ребят, все нормально. Давайте за мной!
— Ты как? – Виджая заглянула Жене в глаза.
— Немного лучше, – ответил он. Сделал шаг, второй, усилием воли поднял голову, и прямо в этот момент некоторые пупырышки выстрелили длинными белесыми жилами, связали Михея и, как бревно, закинули его в густеющую черноту. Все произошло в одно мгновение, и стена вновь выглядела неподвижной и спокойной.
Женя и Виджая впали в ступор. Им невыносимо сильно хотелось, чтобы мрак ответил человеческим голосом: «Эй, Тигренок! Ви! Все ок! Да где вы там?», но тишина была беспощадна.
Виджая очнулась первой:
— Михей?! Ты меня слышно? Ох, блин! Бражник, просыпайся!
Женя внезапно вспомнил случай в детском саду, про который так любил упоминать Михей. Пухлый Ванька Хромеев цеплялся ко всем детям, но Женю невзлюбил особенно. Мальчишки постоянно дрались, но однажды Бражник не смог дать отпор. В тот день Ваня ел пористый шоколад, и в разломе между кусочками было много воздушных отверстий. Женя впал в оцепенение и столбом стоял, пока его избивали. Тогда на выручку пришел Михей и с тех пор стал телохранителем для друга, потому что пористый шоколад навсегда закрепился за Хромеевым, который вызывал только откровенный страх.
Виджая схватила Женю за плечи и принялась трясти его изо всей силы:
— Мы должны что-то делать. Нельзя просто стоять.
Женя послушно кивнул и направился к стене. Виджая ужаснулась:
— Ты будешь ползти? Ты будешь, как и Михей.
— И что ты предлагаешь?
— Ты очень умный. Надо что-то думать.
Женя повернулся к Виджае:
— Ударь меня по лицу. И посильнее. Мне нужно вернуться в привычное состояние. Я слабо соображаю. Давай же, Чатурведи! Со всей силы. Вспомни, сколько обидных слов я тебе говорил. Ну!
Виджая зарычала и наотмашь ударила его по щеке. В голове у Жени зазвенело, перед глазами заскакали цветные пятна.
— А-а-а! Да не так же сильно! Где мой меч? Дай сюда! – Он едва устоял на ногах. Удивительным образом сознание прояснилось. Женя решительным шагом подошел к стене, преодолевая отвращение, хлопнул по пупырышке и отскочил назад. Через несколько мгновений выскочила жила и по-змеиному закружилась в воздухе. Женя сделал выпад вперед и перерубил ее. Белесый ошметок мягко опустился вниз.
— Виджая, я буду медленно подниматься и перерубать жилы, а ты запоминай, куда я ступаю, и к соседним бугоркам не прикасайся.
Это был сложный и страшный подъем. Жилы стреляли в разных направлениях, и требовалось быть постоянно сосредоточенным. От усталости глаза едва не вываливались из глазниц, горло опухло от постоянного «Михей! Ты слышишь?», но больше всего беспокоила зудящая тревога.
Я ошибся. Это была плохая идея. Кто я такой, что бросил вызов чудовищу? Мы все умрем. Мы станем детьми Кроноса. Нет. Мы уже дети Кроноса.
— Мы молодец, то есть молодцы. Верно? – бодро сказала Виджая, внимательно следя за каждым Жениным движением. – Знаешь, Бражник, я не стала грустить. Я буду спокойной. Потом покричу. Когда путешествие кончится. Михей.. Он пошутил бы. Хочу посмотреть на него.
— Пошутил бы. Ну конечно! Ляпнул бы что-то вроде: Надежда умирает последней, сказала Вера и застрелила Любовь. – Женя зацепился за вершину стены и огляделся. Пространство вокруг было разрезано колоннами из мышц и сосудов. Сердце Малимона билось громко, а где-то очень далеко раздавалось скрежетание. Женя взобрался сам и помог Виджае подняться.
— Михей! – позвал Женя и ступил на что-то твердое. Раздался хруст. Он знал, что это кости, поэтому усилием воли заставил себя не смотреть вниз. Вдруг кто-то напал на Женю сзади, сшиб фонарь с его головы и потащил в темноту. Запахло кофе.
— Да заткнись же ты, Жека! – прямо в ухо зашептал Михей и обратился к Виджае: – Ви, скорее сюда!
Женя мгновенно потерялся в пространстве и от неожиданной радости позволил Михею вести за собой.
— Ты живой? Это правда ты?