Страница 54 из 82
Деревянная дверь тревожно скрипнула. Стефан вошел в полутемное и прохладное гумно. Зажег лампы и расставил их по углам. Прислушался: наверху тихо захрустело сено. Значит, псутень здесь.
Ночью долго спорили и решали, как поступить. Мужики собирались жечь гумно прямо в исподних рубашках, так им не терпелось прикончить монстра, но Стефан настоял на своем: псутень сбежит через какой-нибудь тайный ход и еще крепче остервенеет. Он предложил поймать его в ловушку из волос зазовки.
Утром мужики вытащили сети и выстроились вокруг гумна. На случай, если что-то пойдет не так, им велено было не дать псутню сбежать. Тут же наготове стояла железная клетка.
Стефан запер дверь на внутренний засов и плотно заткнул окна тряпками. При этом он то и дело замирал и вслушивался. Чувствовал, что монстр приближался. Стефан выбрал позицию у стены. В одной руке клинок, в другой – ловушка в виде сетчатого покрывала, которое при надобности затягивалось и превращалось в мешок.
Псутень напал сверху. Видимо, он полз по потолочным балкам, которые утопали в темноте. Стефан мысленно поругал себя, когда уворачивался от монстра. По крайней мере, дужки очков он связал веревкой на затылке, чтобы ненароком не свалились.
Стефан сразу оправился и насмешливо сказал:
— Добро! Одно очко в твою пользу!
Псутень сделал ему навстречу несколько неуверенных шагов, а красный глаз так и сиял в полумраке. Стефан крутанул ловушкой и резво повертел клинок в ладони. Внезапно псутень бросился на стену, оттуда – на потолок и камнем монстрологу на голову. Все произошло так быстро, что Стефан не успел опомниться. Он лишь ощутил жгучую боль в плече. Мир вокруг наполнился смрадным запахом и пронзительным воплем.
Кто кричал? Кто кричал?
Он отключился на пару секунд. Очнувшись, обнаружил себя на полу. Клинок был в крови. Псутень, разбрызгивая во все стороны капли крови, разворачивал груду хлама. Тайный ход, догадался Стефан и, превозмогая боль, кинулся к монстру, но тот уже выполз на улицу.
— Вот сволочь! – рявкнул Стефан и ощутил невероятный прилив сил. Так было всегда, когда наступал острый момент опасности. Все прочее, не относящееся к делу, не имело никакого значения для Стефана: ни засов, который никак не хотел открываться; ни слепящее солнце; ни корчащиеся в невыносимых муках мужики, ни собственная боль. Только окровавленный псутень, хвостом запутавшийся в сетях. Стефан побежал к монстру и накинул сверху ловушку. Края сомкнулись – все закончилось.
Громыко снял пояс и перевязал Стефану рану. Псутень лежал в железной клетке в луже крови и тяжело дышал. Сверху бросили рогожку. Принесли яйца, в нескольких местах уже потрескавшиеся. И вспыхнул огонь! Псутень, объятый языками пламени, в агонии трепыхался в клетке, а мужики гоготали..
Стефан быстро оправился. Рана оказалась глубокой, но заживала хорошо. Возможно, потому что Даринка отходила от постели больного разве что поесть да умыться. Когда стало легче, Стефан приготовил снадобье для пострадавших женщин и девочки. Обещать, что они вернутся к прежней жизни, он не мог, но что перестанут на людей бросаться да по-звериному рычать – это точно.
Экспедиция закончилась. Стефан собрал свои вещи. На рассвете планировал двинуться в путь. Вечером как раз праздновали последний день комоедицы. На пляцу зажгли костер, принесли нехитрые угощения да остатки самогонки. Женщины пели, кто-то из мужиков играл на дуде, а молодежь отплясывала. Все радовались: псутня больше нет, медведя Каму умаслили угощениями, скоро вырастут крапива и щавель. «Ничего, как-нибудь протянем до ягод и зеленого лука», – кивали старухи, шамкая беззубыми ртами.
Стефан не сводил глаз с Даринки, такой красивой и веселой, и чувствовал в груди нарастающую пустоту. Как теперь жить без этого задорного смеха и ямочек на щеках? «Приеду, приеду и заберу ее в город, – твердо решил он. – Все по чести сделаю. Как подсохнут болота, вернусь с подарками да с родителями. Пусть знает, что намерения у меня серьезные».
Ночью ему не спалось. Лунные дорожки света, льющегося через окна, разрезали комнату на несколько прямоугольников: черные, серебристые, черные, серебристые.. Неожиданно в серебристом прямоугольнике появилась она. Обнаженная Даринка напоминала русалку, вышедшую из родной стихии. Волосы струились по спине, соски на полной, налитой молодостью груди торчали, так и просили, чтобы к ним прикоснулись.
У Стефана закружилась голова, дыхание участилось, внизу живота начало пульсировать. Он протянул руки к Даринке, и она, ни капли не смущаясь, села на него сверху и тихонько застонала.
Откуда она только взялась?
Все это было похоже на сон. Но Стефан чувствовал ладонями ее теплую кожу, сжимал грудь, ощущал запах волос. Крапива и ромашка. Это реальность, такая объемная и яркая. Даринка двигалась все быстрее и быстрее. Стефан впился пальцами в ее ягодицы. Казалось, если она будет двигаться медленнее, то пах просто взорвется от нетерпения. Хотелось всю ее и сразу: целовать, обнимать, нюхать и чтобы она не прекращала стонать и откидывать назад волосы.
— Я приеду за тобой.. Все по чести.. Станешь моей женой, – очарованный страстью, Стефан с трудом говорил, но Даринка прильнула к нему и накрыла его губы своими. И он больше не мог контролировать себя. Их понесло в какую-то бездну, наполненную сладким вкусом первой любви..
Стефан проснулся на рассвете. Разбудил шум на улице. Тело, до сих пор разморенное сонной негой, отказывалось шевелиться, но мысли, ясные и чистые, лихо закручивали план. Нужно вставать и идти на поклон к Громыко. Стефан не будет ждать, пока болота высохнут. Заберет Даринку сегодня же из отцовского дома. Даже день без нее станет невыносимым страданием.
Он встал, оделся и выбежал на улицу. По деревне разливался молочный туман, в клочьях которого Стефан разглядел крестьян. Они направлялись в лес. Опять шествие? Какая-то заключительная церемония комоедицы? Где же староста?
Стефан отправился следом по росистой траве. Босые стопы пронзило утренним холодом.
— Черт! Забыл сапоги! – Стефан улыбнулся полной женщине в цветастом платке, но та думала о чем-то своем. Он пытался отыскать взглядом Громыко, Даринку или Уршулю, но они, видимо, уже достигли кромки леса.