Страница 52 из 82
— О! Такое забыть невозможно! – вспыхнул задором Стефан. Так было всегда, когда речь заходила о монстрах. – Множество мышей, сплетенных хвостами. Они постоянно шевелятся, пищат, копошатся. А над всеми ими возвышается самая крупная мышь с костяной короной.
Уршуля так ойкала и айкала, что, казалось, от испуга вот-вот грохнется в обморок. Даринка, прижимая ладошки к щекам, спросила:
— Говорят, что человек, если встретится с Паднором, обязательно умрет. А вы..
— А я живой, – закончил предложение Стефан и совсем уж по-детски хихикнул.
После длительного молчания, во время которого лопоухий мужичонка все вертелся на стуле как уж на сковородке, Громыко стукнул ладонью по столу:
— К делу! Гаспадар Дрыгвич, так что вы думаете? Что случилось с бабами и девочкой?
— У меня есть догадка, но для начала нужно посмотреть на.. пострадавших, – ответил Стефан, с трудом сдерживая зевоту. Все одновременно обернулись к окну. С улицы взирала темная, черная ночь. Непроглядный мрак и дышащий сыростью туман сплелись тесно-тесно, точно собираясь проглотить затерявшуюся среди болот и лесов деревушку.
— То уже завтра. Сейчас поздно, – сказал Громыко и подозвал Даринку. – Дачушка, готова ли комната для нашего гостя? Добро! Идите отдыхайте, гаспадар ученый. С дороги, понятное дело, голова чугунная.
Простоволосая изможденная женщина металась в клетке взбесившимся зверем. Визжала, рычала, а затем вдруг умолкала и настойчиво царапала собственное лицо. Толстенький низенький мужичок от отчаяния рвал на себе волосы, трое деток плакали, обвивая друг друга ручонками, а Громыко отводил взгляд.
— Выведите их на улицу, – сказал Стефан старосте, кивая на семью взбесившейся женщины, и распахнул чемодан. Там находились инструменты, артефакты и множество стеклянных пузырьков с порошками.
В пустом хлеву пахло навозом, гнилой свеклой и мочой. Скотину временно отвели к соседям, потому что корова от испуга перестала давать молоко, а овцы так и вовсе отказывались есть. Держать Ганну в избе было опасной затеей, так что мужики быстро соорудили клетку прямо в хлеву, подальше от детей и от всех остальных крестьян.
Стефан рассыпал измельченные полынь и василек вокруг клетки, и Ганна сразу затихла, свернулась калачиком на грязном полу в луже собственных испражнений.
— Ганна, я хочу вам помочь. Я друг. Не бойтесь, – ласково сказал Стефан, снял цепь с решетчатой двери и вошел внутрь. Женщина задрожала и что-то забормотала. – Расскажите, что с вами случилось. Кого вы видели?
— Сиди дома.. не ходи по улице.. красный глаз.. дома.. красный глаз, – бормотала Ганна.
Стефан угукнул, точно его догадка оправдалась, и склонился ниже:
— У той твари, которая на вас напала, был один красный глаз по центру лба? Верно? И бурая шерсть? И перепончатый хвост? Что? Я не слышу? Ганна?
Внезапно женщина подскочила, словно только и ждала, когда Стефан опустится на колени, опрокинула его на спину и впилась длинными ногтями в грудь. Грязные, свисающие сосульками патлы прятали лицо, но глаза горели яростно и возбужденно.
— Я друг.. Я хочу помочь, – сипел Стефан.
В Ганне обнаружились нечеловеческая сила и бешенство. Костлявые пальцы ползли к его горлу, а рот искривился в волчьем оскале. Она резко дернулась к Стефану, дыша невыносимой вонью.
Сколько раз смерть подступала близко к молодому монстрологу! Не счесть! Его кусали, грызли, царапали и загоняли в ловушку. Но это всегда было частью работы. Вот и сейчас Стефан изловчился, вытащил из кармана пузырек с порошком и разбил его о затылок Ганны. Горький полынный запах на мгновение перебил смрад гнили и дерьма. Женщина, истошно вереща, бросилась в угол клетки, а Стефан выполз наружу и вернул цепь на место.
— Что тут делается? – вбежал в хлев Громыко, с изумлением разглядывая грязного и помятого монстролога.
— Все как обычно, – проворчал Стефан и громче добавил: – Сейчас приведу себя в порядок, и пойдем к следующей пострадавшей.
Вечером в доме старосты ели тушеную капусту, обильно приправленную семенами укропа и тмином. Мужики, захмелевшие от самогонки, с нетерпением взирали на Стефана, а он точно нарочно все ел и ел. На самом же деле прокручивал в голове план под тихий голос Даринки. Она пела в гостевой половине дома.
— Новости у меня, мягко выражаясь, нехорошие, – тяжело выдохнул Стефан. – Я абсолютно уверен, что в Гаюнах завелся псутень.
В наступившей тишине были слышны только вздохи мужиков и тихое причитание Уршули.
— Трасца меня возьми! Вот паскудство! Говорю, паскудство! – заругался Громыко.
— Вот тут я соглашусь! – кивнул Стефан. – Псутень коварный. Были случаи, когда одно существо могло всю деревню извести. Ростом с большую собаку, покрытое шерстью, перепончатый хвост, когтистые лапы и глаз в центре лба, который сводит с ума женский род. Если псутень посмотрит на мужчину, то тот испытает страшную боль, хоть и временную.
— Откуда он пришел? – спросил старик, дергая себя за косматую бороду.
Стефан ответил:
— Из леса. Поселился в каком-то гумне и устроил там гнездо. Поедает зерно и высиживает яйца. Когда детеныши из яиц вылупятся, он в лес вместе с ними возвратится. Но в начале зимы он и его выродки опять придут в Гаюны. Я подсчитал тут немного. Одним словом, через неделю-другую в деревне уже будет от семи до десяти маленьких псутней и один взрослый.
Все заговорили одновременно. Кричали и взмахивали руками. Даринка плакала. Уршуля в агонии металась возле печи. На пол упала миска с картошкой и чарка самогонки. Завыла собака на улице.
— Срочно вызвать из города монстрологов! Не успеют! Конец нам! Дрянь! Курвель! Чтоб ты сдох! За что нам такое? За какие грехи? Все вымрем!
— ТИ-ХО! – подскочил Стефан. Он хотел придать своему голосу строгости, но не получилось. И все равно мужики мгновенно замолкли и уставились на городского гаспадара. – Выслушайте меня! Вызвать подкрепление не успеем, но с одним псутнем я и сам справлюсь, а вы мне поможете. Понятно? Завтра я найду гнездо. Пока всем сидеть по домам, женщинам и детям на улицу – ни-ни!
И все ему подчинились и больше не перечили. Стефан говорил со знанием дела, и так хотелось довериться опытному человеку.
Вскоре все разошлись, а Стефан еще долго стоял на крыльце и вглядывался в густой мрак. Может, где-нибудь моргнет красный глаз. Облака набегали на узкий серп старой луны. Холод туманными руками обнимал за плечи.