Страница 50 из 82
— И что теперь? Терпеть дальше? Вести себя так, словно ничего не случилось? Настоящие монстры не крадутся за нами в ночи. Они таятся внутри нас. Мы сами монстры. Так кто кого должен бояться? Я подготовлюсь, я буду начеку. Отыщи для меня информацию, дядя.
Алесь немного помолчал, дав племяннику возможность успокоиться, а затем ухмыльнулся:
— Ты и с оружием слабо управляешься. Михею бы я еще поверил.
Женя постучал пальцем по лбу:
— Я рассчитываю на свою логику. На этой неделе я перечитывал книгу про Стефана Дрыгвича и прямо почувствовал с ним какое-то внутреннее родство. Когда с Дрыгвичем встречались впервые, то не верили, что он может справиться с чудовищами. Он внешне был худым, с нежными чертами лица. Но он брал в руки оружие и менялся на глазах. Стефан использовал не столько мышцы, сколько мозг. Я, конечно, хоть и крепкого телосложения, но ловкость и собранность – это не про меня. Но! Я верю в силу своего разума.
— Дрыгвич был великим человеком. Он изменил историю нашей страны. Жаль только, что никто не знает, где и как он умер. Ушел в экспедицию и не вернулся. Ах, про него такие легенды ходят! – восхищенно цокнул Алесь. – Какая история твоя самая любимая?
— Про комоедицу.
Алесь вновь отхлебнул из фляжки.
— Что-то я запамятовал. Ну-ка, расскажи!
1903 год
Стефан Дрыгвич пришел в Гаюны, когда время едва перевалило за полдень. Деревня стояла на поляне среди лесов и непроходимых кустарников. Темные стены чащи давили на Гаюны, наседали с угрозой, точно местные жители посягали на какие-то древние и необъяснимые природные законы.
Стефан с радостью взглянул на крыши изб и на дымники, из которых кое-где еще выползали серовато-голубые ленты дыма. Босые ноги, израненные и черные от густой, как деготь, грязи, ступили на мшистую прогалину, нагретую весенним солнцем. Апрель уже растопил снега и щедрой горстью бросил первоцветы на светло-зеленые побеги трав. Но лес, располагавшийся в низине, белел сугробами и дышал холодом.
Двадцатитрехлетний монстролог из губернского города Могилева как мог привел в порядок дорожный плащ и, перекашиваясь на правую сторону от тяжелого чемодана, направился в Гаюны. Но не успел приблизиться и к первой избе, как увидел дивное шествие, возглавляемое тощей старухой. Женщины и девушки медленно тащились по улице и стройно пели:
У каждой из них в руках было по миске, наполненной овсяным киселем или гороховой кашей, а на лицах застыло торжественно-изумленное выражение. Они с благодарностью принимали свою роль в этом сакральном обряде, а в голосах чувствовалась покорность судьбе. Стефан, кажется, перестал дышать, так его увлекло пение. Очнулся, когда возглавляющая старуха скрылась из виду, и ее судорожные всхлипы утонули в сером мареве.
— Простите! – Стефан окликнул девушку в длинном платье и шерстяной безрукавке.
Она вышла из строя и, сдерживая смех, разглядела незнакомца:
— Добрый день, гаспадар. Если бы не ваши грязные ноги, то я подумала, что вы тот ученый из Могилева.
— Я и есть он, – виновато улыбнулся Стефан. – Шел по болоту. Едва не погиб. Сапоги поглотила трясина.
— Что ж возница вас бросил? – Девушка встряхнула длинными русыми косами, и Стефан ощутил одурманивающий, едва уловимый аромат пота, молодости и трав. Он знал, что крестьянки для блеска промывали волосы настоем из ромашки и крапивы.
— Лошадь пожалел. И правильно сделал, – выдохнул Стефан. Усталость, голод, жажда, смущение – все соединилось в тяжелый ком и давило, давило.. – А что это у вас за шествие?
Девушка кивнула на деревянную миску с гороховой кашей, что прижимала к животу:
— Сегодня первый день комоедицы. Слышали про такой обычай?
Конечно, Стефан слышал. Комоедица связана с началом весны и посвящена медведю, хозяину леса. Если медведя задобрить, то после зимней спячки он уйдет в пущу и не станет нападать на людей.
— Ой! Мне пора! – Девушка бросилась вдогонку за женщинами. Спустя несколько мгновений донесся ее звонкий голосок: – Меня Даринка зовут..
Даринка.. Даринка..
— До встречи!
Деревня Гаюны была достаточно большая и тянулась одной широкой улицей. На самой вершине холма избы теснились друг к другу, как опята на пне. Склоны разрезаны квадратами огородов, а ближе к лесу раскинулись поля и луга. Гумна, амбары и хлева в беспорядке громоздились как попало, без всякой системы и порядка. На заборах были развешены сети. В пяти верстах находилось озеро, богатое на подлещика и карася. Видимо, рыбу ловили в нерест.
На пляцу, небольшой площади в центре деревни, курили мужики. Приближаясь к ним, Стефан с интересом разглядывал их одежду: суконные рубахи, домотканые широкие пояса, шерстяные безрукавки и кожаные картузы.
— Корбут Громыко. Староста я. Ждали вас, гаспадар ученый. Говорю, ждали вас, – протянул широкую ладонь коренастый мужик с рыжим, усыпанным веснушками лицом.
Стефан знал, что выглядит странно: костюм по последней городской моде, добротный кожаный плащ и – босые ноги. Он сразу решил объясниться. Распрямил плечи, чуть нахмурил брови (хотел казаться старше и серьезнее) и отчеканил:
— Дрыгвич. Монстролог, младший научный сотрудник. Возница высадил меня возле зарослей орешника. Я шел по тропинке между болот, а потом вдруг почва просела, и меня засосало. Едва выбрался. Обувь потерял. Но чемодан, – Стефан враз лишился своей напускной важности и радостно просиял, – чемодан спас. Тут у меня инструменты, артефакты, порошки..
Мужики переглянулись. Наверняка каждый из них подумал, что городской гаспадар больно молод и неопытен, а тут дело серьезное. Шутить шутки некогда. Громыко бросил папиросу в грязь, сверху смачно плюнул и сказал:
— Ну.. С ботами мы тебе поможем. Вон видишь березки растут. Ага. Ходи туда. Говорю, ходи туда. Камень-швец там стоит. Заплатить только надо. Знаешь про такой камень?
Стефан зачарованно глядел на старосту. Камень-швец? Надо же! Читал про такой, но вживую никогда не видел.
— Знаю, конечно.. – спохватился он. – Ну.. Я пошел.
— Ходи, ходи, – усмехнулся Громыко. – Как управишься, топай во-о-он к той избе со ставнями. С дороги нужно поесть и отдохнуть маленько. А потом мы дело наше перетрем. Правильно, мужики?
— А как же.. Правильно, Корбут.. Перетрем обязательно..