Страница 91 из 226
Гостиница у нас приятная, пусто, работают исключительно на нас. Я каждый день плаваю; в продолжение долгих четырех часов утреннего труда я смотрю на голубую воду, грядущую свою компенсацию. Мне не терпится в нее погрузиться, и я горда своей стойкостью. А Вы уже прочли нынешний бестселлер Камю — «Чуму»? Я не вполне понимаю причины ее успеха в США. Лично я предпочитаю «Постороннего», и мне интересно было бы узнать, что Вы думаете о «Чуме». Перечитала восхитительный роман (боже, я едва осмеливаюсь продолжать писать после подобных книг), «Войну и мир» Толстого. В детстве я очень его любила, далеко не все в нем понимая, а сегодня в восторге от всего — какое искусство изложения, какая живость персонажей, причем все так просто. Как будто и мастерства никакого нет, а значит, это и есть подлинное искусство.
Был прекрасный вечер. Обнаружив в гостинице виски, мы тотчас за ним устремились. С самого Парижа, в течение трех недель — ни капли виски, и тут уж мы взяли реванш. Сартр проявил легкие симптомы опьянения. Месяц светил так ярко, что в полночь я купалась, в полном одиночестве и совершенно счастливая и этим лунным светом, и соленой водой, и виски в моих венах, и любовью к Вам в сердце. И счастье это не улетучилось. Я наслаждалась, засыпая под звуки прибоя, и открываю глаза на сверкающую голубизну, чувствуя, как весь день пахнет солью. Как жаль, что нельзя остаться здесь подольше, но ведь хочется увидеть и пустыню. По ней я тоскую вот уже три года, с тех самых пор, как открыла ее для себя. Ну а потом, к середине октября пора и домой возвращаться. Так что через пару дней мы в Алжире. Там надеюсь получить новое письмо.
До свидания. Иду в деревню, на почту, исключительно по зову любви, потому что, знаете ли, куда удобней было бы остаться на террасе и грезить. Затем буду работать до самого ужина. Все, что мне нравится — солнечное тепло и лунный свет, — нравится в сочетании с Вами, в преломлении через мою любовь к Вам. До свидания, мой нежный муж, мой самый дорогой друг, возлюбленный мой, Нельсон.
Ваша Симона
Милый, милый. Вот я и снова в Алжире, под окном расстилается огромный сад из пальмовых деревьев, я вижу множество розовых и лиловых цветов, дома, сосны, а за ними — корабли и море, бледно-голубое. Ветер тихо шелестит в пальмах. Я чувствовала бы себя лучше, если бы держала в руках Ваши желтенькие листочки. Теперь, когда письма Ваши приходят так нерегулярно, я понимаю, насколько завишу от Вас. Конечно, я попытаюсь не слишком уж беспокоиться, и все же это тревожно. На мою телеграмму Вы не ответили ни телеграммой, ни письмом. Это на Вас не похоже. Ладно, потерплю, прежде чем сходить с ума и надоедать Вам со второй телеграммой.
Вчера разразилась ужасающая гроза, еще страшнее, чем тогда в Гватемале. Мы возвращались в автобусе с побережья, за пятнадцать минут движение было полностью парализовано, дорогу затопило, из грузовиков образовалась пробка. Политические события совсем не радуют. Видели, с какой услужливостью США хотят нам «помочь» организовать армию, способную разбить СССР? Слишком хотят. Скажите им, что они перестарались и мы их усилий не оценили. Мысль, что французы должны принять участие в войне, довольно странная. Сталина ненавидят в такой же степени, как и Уолл-стрит, как же поступить? От всего этого дурно пахнет, Вам не кажется? Хотелось бы мне сбежать в Мехико или в Чичикастенанго. И когда мы услышим свист атомной бомбы над нами, мы просто укроемся простынкой с головой!
Буду пытаться работать, только сегодня мне не по себе. Я говорила Вам, что иногда я просто теряю дыхание от того, что происходит в мире, от моей собственной жизни — впору хоть в окошко бросаться. Может, я устала от непомерного труда, теперь мне хотелось бы заняться чем-нибудь другим. Начинаю подумывать о романе. Думаю, что новый роман принес бы мне счастье, кое-какие мысли уже копошатся у меня в голове. Но вначале надо закончить с этой книгой, на что потребуется еще несколько месяцев.
Работайте хорошенько, будьте счастливы, пишите мне. Простите за это глупое письмо, пишу Вам о своих чувствах, потому что Вы не только желанный мой возлюбленный, вы и друг. Нельсон, дорогой мой, как же я Вас люблю.
Ваша Симона
Скверный муж. Да, Вы вели себя глупо, так же глупо, как в Сантьяго д’Атитлан. Я ведь до смерти перепугалась, пока не получила вчера Ваше письмо; Вам не дано почувствовать, что нужно или не нужно делать, а пора бы знать, что нужно доставлять мне удовольствие и всегда нужно делать то, о чем я Вас прошу. Был а бы я рядом с Вами, непременно и строго наказала бы Вас за глупость, такую бессердечную и скудоумную. Но поскольку отсюда мне до Вас никак не дотянуться, остается только простить Вас и просить больше так не делать. Пожалуйста, пишите мне до 20 октября в Ниццу, до востребования, а после 11-го — в Париж, на Рю де ля Бюшри, 11. Это мой новый адрес. Не перепутайте все в Вашей неумной голове. Сообщите также, получили или нет «Т.М.» и одеяло. Милый, Вы действительно в восьмимесячном возрасте упали и ударились головкой? Этим можно многое объяснить.
Алжирское путешествие заканчивается. Бост уже уплыл на пароходе, а мы с Сартром на следующей неделе летим самолетом. Сценарий наконец закончен, и я рада, что от него отделалась. Может получиться хороший фильм, хотя будет ли вообще этот фильм? И будет ли он хорошим? С этим чертовым кинематографом никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Главное, что я снова могу посвятить себя своей книге и снова неустанно объяснять, что за странные существа эти женщины. Мужчины, конечно, странны не менее, да не о них решилась я написать. Желание мое засесть за роман укрепляется, мысли бродят в голове, однако пугает продолжительность и трудность этого предприятия. Пока что замысел мой туманен, расскажу Вам о нем попозже, через несколько месяцев.