Страница 9 из 226
После обеда я была на коктейле у моего издателя Галлимара{27}. Он столько денег заработал, эксплуатируя бедных писателей, что устраивает коктейли каждую неделю. Я пошла туда впервые; сотни людей заполняли сады и просторные комнаты, я повстречала там почти всех друзей, которых потеряла из виду со времени моего отъезда; они были приветливы и веселы, расспрашивали меня об Америке и посвящали в последние сплетни парижской жизни. Мы условились встретиться вечером. Итак, в полночь я отправилась в одно безумное, но забавное место, куда молодые французские интеллектуалы или те, кто себя таковыми считает, приходят выпить и потанцевать с хорошенькими якобы интеллектуалочками. Это длинный подвал под одним из небольших баров, довольно темный, с красноватыми стенами и потолком, набитый столами и табуретами, а также сотнями людей, танцующих на пятачке, рассчитанном на двадцать человек. Смотреть на них — в удовольствие, ибо молодые люди и девушки одеты в невероятно яркие, ошеломляющие наряды и пляшут как сумасшедшие; кстати, у некоторых молодых людей есть кое-что в голове, а у некоторых девушек — симпатичные мордашки. Музыка была хороша, играют здесь лучше, чем большинство белых в Америке, и видно, что для них это важно. Больше всего мне нравится молодой трубач{28}. Значительный персонаж, по профессии инженер (единственно для заработка), прекрасный писатель и страстный трубач, хотя он страдает болезнью сердца, которая может его убить, если он будет играть слишком много. Он издал скандальную книгу{29}, выдавая ее автора за чернокожего американца, а себя — за переводчика, и таким образом заработал целое состояние, потому что книга, чрезвычайно непристойная и садистская, имела большой успех у публики. Ну так вот, мы немного выпили, много разговаривали, слушали джаз и разглядывали танцующих людей (лично я не танцую и никогда не любила этого занятия). Был приятный вечер, хотя я и не думаю, что вскоре опять увижусь с этими людьми. Да и не хочу их увидеть, но мне приятно знать, что они существуют во Франции, в Париже, что они пишут, слушают джаз и смотрят на те же улицы, то же небо, что и я.
Думаю, что буду продолжать сию жизнь в течение месяца, приезжать из деревни в Париж один-два раза в неделю, продвигать свою книжку об Америке и писать Вам. Жду Вашего письма № 4. В следующий понедельник непременно. Правда, надеялась получить его сегодня, но нет. Пишите мне и отправляйте Ваши письма все же не один, а два раза в неделю, мой дорогой. Я со множеством людей говорила о Вашем романе, и с таким чувством, словно при этом тайком пожимаю Вашу руку и улыбаюсь Вам. В Париже полдень, а в Чикаго восемь. Возможно, Вы плаваете. Или, надев свой «пеньюар», возитесь на кухне. А, может, спите. Я бы предпочла последнее, чтобы иметь возможность подойти и разбудить поцелуем.
Целую Вас снова и снова.
Ваша Симона
Любимый. Письма нет. Больше недели ни малейшей весточки от Вас. Я бы и дольше могла выдержать, не заподозрив, что Вы не пишете. Мы ведь сказали друг другу: «Я Вас не потеряю, Вы не потеряете меня». И я верю в Вас, потому что знаю, что Вы верите в меня. Я знаю, что Вы меня не забудете. Все равно грустно. Приехав в Париж, я прежде всего несусь в мою гостиницу за Вашим письмом: вчера ящичек был пуст, был он пуст и сегодня утром, а также весь день.
В деревне я провела три дня; вынуждена была вернуться туда на такси, что было разорительно, зато приятно. Дорога шла через красивые, типично французские деревушки, по проселкам, через леса и долины, она меня очаровала. Я очень славно поработала. Эта книжка про Америку меня захватывает; возиться с ней буду долго, ибо плюс к тому, что я вообще быстро не пишу, очень нелегко осуществить то, что я задумала. Пока не знаю, хорошо ли, плохо ли, но я продвигаюсь вперед, и с удовольствием. В общем, три дня сидела над рукописью. А вчера я вернулась в Париж.
Сегодня вечером даю party! Пригласила примерно двадцать друзей — отметить мое возвращение из Америки. (Мое «отдаление» от Америки, дорогой мой, но они-то думают — «возвращение»…) Нашла забавный погребок, где можно танцевать. Там у нас будут отличные джазовые пластинки и маленький оркестр. Накупила разных бутылок: виски, коньяк, джин, водка, и оделась достаточно элегантно, благодаря купленному в Нью-Йорке мексиканскому платью и стеклянным бусам, которые Вам нравятся. Я выглядела элегантно, хотя Вы мне и сказали, что я никогда не смогу быть элегантной. Любимый мой, с какой радостью я прогнала бы всех людей, разбила все бутылки, сорвала с себя мексиканское платье, если бы вдруг Вы вошли в мою розовую комнату цвета зубной пасты! Милый, так непременно будет. Каждый из нас вновь увидит лицо другого, Ваши губы будут целовать мои, и я услышу вновь Ваш милый голос. Так будет. Но не сегодня вечером, сегодня я иду на party. Надеюсь повеселиться. Опишу Вам все в следующий раз.
Вашей книгой заинтересовались три издателя. Уверена, что окончательного решения надо будет еще подождать. Уверена также, что дело выгорит. Может, таким образом у Вас появятся французские деньги.
Сегодня Париж приятен. На маленьких площадях Сен-Жермен-де-Пре художники рисуют деревья, церковь, всякие уголки. Таланта у них нет (почему? не знаю, но таланта у них нет никогда), однако вид у них такой довольный, что, глядя на них, доволен и ты сам. Как поживает Вабансия-авеню, мой милый? Пожалуйста, пишите мне.
Говорите со мной, улыбайтесь мне, целуйте меня. Я Вас люблю.
Ваша Симона.
Вот фотографии, снятые в Нью-Йорке у Райтов{30}.