Страница 81 из 226
Ради Вас я могла бы отказаться не только от очаровательного молодого человека — почти от всего на свете. Вы это знаете. Но я перестала бы быть той Симоной, что Вам нравится, если бы смогла отказаться от жизни с Сартром. В этом случае я оказалась бы последней дрянью, предательницей, эгоисткой. Хочу, чтобы Вы непременно это знали, вне зависимости от того, как решите Вы наше будущее: я не могу остаться жить с Вами вовсе не потому, что недостаточно Вас люблю. Больше того, я убеждена, что для меня расставание с Вами куда мучительней, чем для Вас, и Вы нужны мне неизмеримо больше, чем я Вам. Невозможно любить Вас, желать Вас больше, чем люблю и желаю я. И тосковать без Вас больше, чем я, тоже невозможно. Думаю, что Вы это знаете. Да будет Вам известно также и другое: пусть это отдает претенциозностью, но Сартр действительно не может без меня обойтись. Внутри у него — все смута и смятение, а я — единственный его настоящий друг, единственный, кто его понимает, ему помогает, с ним работает и несет ему покой и душевное равновесие. А он вот уже почти двадцать лет все делает для меня, помогает мне жить, обрести самое себя, многим жертвуя ради этого. Лишь последние четыре-пять лет у меня появилась реальная возможность отплатить ему добром за все сделанное, в свою очередь, помочь ему, как он помог мне. Никогда я не смогла бы бросить его. Оставлять на какое-то более или менее длительное время — да, но не навсегда, чтобы связать свою жизнь с кем-то другим. Мне неприятно возвращаться к этой теме. Знаю, что рискую, рискую потерять Вас, и прекрасно знаю, что значило бы д ля меня — потерять Вас. Вы должны понять, Нельсон. А я должна быть уверена, что Вы действительно понимаете истинное положение вещей: великим счастьем для меня было бы денно и нощно, до самой смерти оставаться с Вами — хоть в Чикаго, хоть в Париже, хоть в Чичикастенанго. Испытывать больше любви — плотской, сердечной, душевной, — чем я испытываю к Вам, невозможно. При этом я готова скорее умереть, чем причинить боль, непоправимое зло тому, кто столько сделал для моего счастья. Поверьте, мысль о смерти мне нестерпима; так вот, потерять Вас, даже подумать об этом так же невыносимо, как думать о смерти. Возможно, Вы подумаете: не слишком ли мудрено закручено. Но ведь я говорю о самом важном для меня — моей жизни и нашей любви, а просто об этом не скажешь. И раз уж Вы просили меня, что я думаю и что чувствую, то полное доверие, которое испытываю я к Вам, заставляет меня раскрыть Вам душу. Теперь пора спать, а прежде — нежный, нежный поцелуй.
Мой дорогой, надеюсь, Вас не рассердила моя телеграмма. Сейчас все объясню. Если я вернулась в Париж в середине июля, то лишь оттого, что Сартру нужна была моя помощь: речь идет о киносценарии по его последней пьесе. Как я Вам уже говорила, я всегда помогаю ему, когда он об этом просит. И, кроме всего прочего, для меня побочные доходы, вроде диалогов и прочее — одна из реальных возможностей заработка, которого книги никак не дают. Однако во вторник продюсеры внезапно переменили свои намерения и после долгих споров и обсуждений решили, что сценарий — дело не срочное. Сартр в любом случае вынужден оставаться здесь из-за разных дел до начала работы над сценарием, если она вообще когда-нибудь начнется. Мучаясь угрызениями совести по поводу того, что заставил меня попусту вернуться, он в итоге предложил мне полететь в Чикаго, если я хочу: он дарит мне это путешествие. Вот так. Но я знала, что Вы собирались поработать, Вы мне говорили об этом в Нью-Йорке, — намерение, которое я в состоянии понять и одобрить. Поэтому я предполагала, что Вашим ответом будет нет. Но могла ли я сама отказаться от целого месяца жизни с Вами, предварительно Вас не спросив? И потом я подумала: зачем нам хитрить в наших отношениях? Он вовсе не обязан быть вежливым, — сказала я себе, — а я слишком уж застенчивой. Я была не права? Когда мне принесли Вашу телеграмму, я спросонья прочитала: «Работы не слишком много». И на одно мгновенье мне показалось, что это означает: «Приезжайте». Однако сразу же вслед за тем я разглядела: «Нет, слишком много работы», то есть тот самый ответ, которого и ждала. Работайте, мой дорогой. Я люблю то, что Вы делаете, и страстно желаю, чтобы Вы побыстрее закончили Вашу книгу: одной хорошей книгой станет больше Об одном лишь мечтаю: поработать когда-нибудь рядом с Вами, если представится такой случай. Не хочется, чтобы от нашей любви у Вас оставалось, как это случилось недавно в Нью-Йорке, ощущение рабочего простоя. Как было бы славно заполнять дни работой, а ночи — любовью. Я вполне на это способна. А может статься, и Вы откроете в себе тот же дар{170}.
И еще одна вещь, касающаяся нас. В прошлом году любовь каша развивалась в жанре безоблачного фильма и виделась в розовом свете — отлично! Ныне она превратилась в историю, столь же человечную, сколь и земную, что гораздо ценнее. Притом что мы сами не слишком сильно об этом заботились. Вы согласны со мной?
Полученное в понедельник, Ваше письмо вселило в меня радость, а солнце снова вернулось на небосвод, Париж выглядит много лучше. При каждом моем возвращении сюда происходит одно и то же: после Нью-Йорка и Чикаго несколько дней этот город кажется мне ужасным, а потом мало-помалу я снова впускаю его в сердце. Хотя, надо признаться, гватемальские блузы слишком уж ярко сияют в сером свете дня. Из тканей, которые мы вместе покупали, мне сшили две, и обе — просто чудо. Пожалуйста, продолжайте писать на парижский адрес, я уеду не раньше, чем через месяц. Вы уже начали работу над фотоальбомом? Скоро ли я смогу увидеть наш медовый месяц в картинках? И каким сладостным был этот мед, Нельсон.
Трудитесь хорошенько, любовь моя, шлите мне толстые желтые письма. И черпайте счастье, сколько можете, из океана любви
Вашей Симоны