Страница 80 из 226
Молодой и дружески настроенный издатель, которому так понравились Ваши писания, ходатайствовал перед «Пре о Клерк» (издатель Мэлаке); им как будто бы принадлежат права. Вы не помните, подписывали ли контракте «Пре о Клерк»? Не мог бы Ваш агент заняться этим делом? Я сама пойду туда в понедельник, дабы прояснить эту ситуацию с контрактом. Они не должны оставлять за собой книгу, если не собираются ее публиковать.
Дик Райт просветил меня относительно разнообразия реакций на мою «Америку изо дня вдень». Они преимущественно положительные, хотя есть и страшно возмущенные. Например, Дороти Н. пишет: «Вы читали, что написала про нас С. де Б.! Думаю, надо ей простить!» А здесь скорее успех, и я довольна. Один молодой чернокожий писатель просит разрешения перевести ее на английский. Я подумаю.
В Париже никаких особенных новостей нет. В старинных погребках открываются новые «экзистенциалистские» кабаре. В одном из них дают симпатичное представление: четверо молодых певцов{169}, одетых по моде 1900 года, в длинных кальсонах и шляпах с высокими тульями, исполняют старые дурацкие куплеты Их пение, мимика, юмор, сам репертуар — первоклассны Жене по-прежнему боится оказаться в тюрьме. Джакометти как каторжный трудится над своими прекрасными и странными статуэтками. Русская подруга потихоньку поправляется и в середине октября надеется снова начать играть в «Мухах». Сестрица моя продолжает писать скверные картины и радоваться им. Я же пока никак не могу приняться за работу, слишком много мелких дел навалилось: с людьми надо повидаться, номера «Тан модерн» наверстать, ответить на накопившиеся письма. И потом, очень трудно войти в колею. Я еще слишком выбита из нее и не способна остаться наедине с чистым листом бумаги, не в состоянии сосредоточиться. Дух мой витает в Гватемале, на Вабансии или в Нью-Йорке, я слишком скучаю без Вас. Как бы то ни было, в пятницу мы с Сартром уезжаем, поселимся где-нибудь в Северной Африке и два месяца вдали от всего будем работать не покладая рук.
Письмо получилось беспредметное, все представляется мне ирреальным. Реальность же существует где-то позади, далеко, это наша любовь, наша жизнь. Чувствую горячую Вашу грудь возле своей, и даже представить не могу, что снова должна Вам писать.
Нельсон, любимый, Ваше письмо, которого я не ожидала так скоро, возвратило миру его реальность, я снова начинаю Вас ждать. Держу пари, что отныне ко мне вернется способность подниматься утром и работать. Многое мне понравилось в Вашем письме, можно даже сказать почти все, но какая жалость с этой посылкой из Гватемалы! Может быть, она пропала не окончательно? Ведь от Стефы до меня пакет шел целую вечность, и все же пришел. Мне так хочется, чтобы у Вас было одеяло и занавески. Здесь постоянно дождь, холод, пасмурно. Вчера в «Тан модерн» было собрание. Мы готовим специальный номер, посвященный испанским беженцам, а следующий — немецкий — обещает быть весьма интересным. «Провозвестник гнева» опубликован (в отрывках), теперь следует ждать возмущенного послания автора. Безумная новелла под названием «На бризоли слишком много соли» выйдет в сентябре. Впрочем, Сартр, который от нее без ума, считает название не слишком удачным. Есть ли у Вас что другое на уме?
Чтобы вернуться к моей работе, я прочла половину уже написанного про женщин. Неужели это я написала? Это как будто совершенно чужой текст; часть уже опубликована в «T. М.», и напечатанное как бы уже никакого отношения ко мне не имеет. Такое же, как у Вас, чувство ирреальности властвует надо мной. Прежнее мое «я» от меня ускользает. Знаю, что как-то выпутаюсь из этой ситуации, чтобы продолжить книгу, но доведу ли я ее до конца? Зачем Вам было так меня расстраивать, злой Вы человек?
До свидания, дорогой. Только что в «Де Маго» вошел Жене, мы с Сартром собираемся вместе с ним обедать. Остальное отложим до завтра. Пожалуйста, пишите следующее письмо в Алжир до востребования. До свидания, любовь моя, люблю Вас.
Ваша Симона
Нельсон, драгоценная моя любовь. Получила нежное, спокойное и любящее письмо. Многие мне говорили: «Какое у Вас сегодня счастливое лицо!» Да. Уже полночь, а я ни в одном глазу. Выпила каплю джина с грейпфрутовым соком (виски здесь нет) и перед сном хочу Вас поцеловать. Дорогой мой, от африканца, подарившего мне сумку из крокодиловой кожи, я получила в подарок также два больших одеяла, одно отдаю Вам, поскольку гватемальское пропало. Конечно, с тем не сравнить, но и это неплохое. Отошлю, как только смогу, хотя терпеть не могу паковать посылки.
Жене похвалил мой наряд, облик, последнюю книжку, а кончил тем, что занял у меня денег. У него — новый молодой любовник, новая пьеса в работе, сам же он абсолютно не меняется, как и большинство людей. Попрощалась с моей русской подругой, она поехала в деревню — отдыхать. У нее теперь новая беда: через два месяца она возобновляет свою роль в «Мухах» и уже сейчас не находит себе места. Бьюсь об заклад, что после первых же репетиций она сляжет и не сможет играть. Напрасно я пыталась ее убедить, что перед возвращением на сцену ей необходим, по крайней мере, год покоя. Она рвется в бой, ей не терпится узнать как можно раньше, ждет ли ее провал. Глупость, но никто не в силах на нее повлиять.
Ужинала вчера с ее мужем Бостом, молодым автором «Последнего из ремесел». На Монмартре раскинулась большая праздничная ярмарка, и в серый, унылый вечер от всех этих фокусников, лотерей, волшебных караванов и американских горок исходила такая грусть, что и я затосковала. С этим молодым человеком, Бос-том, у меня до нашего с Вами знакомства был многолетний роман, который в прошлом году по возвращении из Нью-Йорка я прекратила по причине, Вам известной. Вся эта история потеряла былую значимость, так же как и ее прекращение, поэтому ни слова Вам об этом не сказала. Мы с ним остались близкими друзьями, а вот в любовных делах человеком счастливым в настоящий момент его никак не назовешь: такая жена, как у него, это серьезное испытание для любовного чувства. Поэтому вечер наш был окрашен в меланхолические цвета. Когда я прекратила с ним отношения, он не рассердился. Знал, что я уже не люблю его, как прежде, и все же это было ему неприятно, и некоторая неловкость между нами оставалась. Я Вам об этом рассказываю, затем что Вы просили ставить Вас в известность обо всем, что происходит в шальной моей голове. А я кроме того хочу, чтобы Вы узнали меня как можно лучше.