Страница 73 из 226
До свидания, милый, я без сил. Итак, подарок на Пасху — это Вы! Колокола, что прозвенели в Риме, привели Вас в Детройт к великому моему грядущему счастью! Это Вам годится. С днем рождения! Пусть у нас будет столько вместе прожитых лет, сколько Вы прожили без меня. Я готова отдать Вам всю свою любовную жизнь. Целую Ваши губы.
Ваша Симона
Возлюбленный супруг мой. Какая нечаянная радость — столь быстрый Ваш ответ, он пришел вчера. Увы, мой избранник — не слишком большого ума человек. Вы говорите, что столько событий случилось за прошедшую неделю, что просто невозможно всего рассказать, после чего не рассказываете ровным счетом ничего. Я жена Ваша, я должна знать. Нет, не стану Вас бранить, потому что письмо такое нежное. Да, мой дорогой, любовь наша растет бурно, как сорняки в огороде. Боюсь, что она не остановится и вырастет до гигантских, чудовищных размеров, настоящее помешательство. Да, мой дорогой, я помню наши последние минуты, когда Вы показывали мне свирепого боксера. Но я даже не могу об этом говорить, это слишком драгоценное и слишком тяжелое воспоминание. Чудесно, что отныне можно уже думать о наших первых совместных минутах и о последующих за ними часах, днях, неделях. Сроки моего отъезда окончательны: вылетаю 4 мая, в Нью-Йорк прибываю 5-го, в Чикаго — 8-го. Конечно, когда имеешь дело с самолетами, всегда возможны задержки на один-два дня, не больше. Меня лихорадит при одной мысли о Ваших руках, которые меня обнимают, о нашей долгой совместной жизни — днем и ночью. Ведь ничего подобного с нами еще не случалось. Кроме того, я нервничаю еще и по той простой причине, что уезжаю из Парижа на такое долгое время — на шесть месяцев, по крайней мере. Столь радикальные жизненные перемены не могут не волновать. Сплю плохо, работаю с трудом, испытываю все чувства сразу, кроме спокойствия. Удовольствие доставила мне два дня назад встреча с одним американским другом, издателем{162}. Его искусство называется «Нью дирекшнз», знаете такого? Он педераст, тип мужчины, который мне нравится, поскольку подобные ему часто очень по-дружески относятся к женщинам (при том что нет никакой опасности попасть в капкан!). Что касается конкретно этого человека, то хоть он и мил, постоянно чувствуешь в нем некоторое безразличие к человеческим особям, эгоизм и даже черствость, случай, достаточно распространенный среди педерастов. Бесполезно говорить с ним о каких бы то ни было политических проблемах, он вполне лоялен по отношению к Государственному Департаменту, не становясь при этом реакционером, а скорее ему просто на все на это наплевать. Он, Сартр, Кено{163} и я вместе обедали, рассуждая о литературе, литераторах и с удовольствием рассказывая друг другу сплетни. До какой же степени зависим мы все здесь от политики! Даже если она нас вовсе не привлекает, как, например, в моем случае. Все, что мы пишем, все, что мы делаем, приобретает некий политический смысл, даже в дружбе появляется политический подтекст. Это становится скучно наконец.
Через восемь дней у Сартра премьера. Шум она вызывает уже сейчас, боимся, как бы через неделю спектакль не запретили, так как он, безусловно, вызовет серьезные столкновения. Всех это заводит, а в подобном предприятии всегда замешано множество людей — автор, актеры, продюсер и т. д. Все работали долго и упорно, и будет ужасно, если по той или иной причине случится провал. В случае же политических причин неудачи тоже будет неприятно. Одни считают пьесу слишком прокоммунистической, другие — слишком антикоммунистической. Поди знай. В последние дни все опасаются худшего и трясутся. Надеюсь в конце концов через неделю появится искомая ясность.
До свидания, любимый. Скоро общая радость наполнит наши сердца. Жду этого. Жду Вас. И не делаю ничего другого.
Ваша Симона
Дорогой мой, любезный супруг мой с будущего месяца. Когда Вы получите это письмо, менее месяца будет отделять нас друг от друга. 5-го я услышу Ваш голос по телефону в Нью-Йорке, 7-го или 8-го — я в Ваших руках, и начнется райская жизнь. Пишите в отель Бельвю, Раматюель, Вар, где я собираюсь провести три спокойных недели перед нашей встречей (с 10 апреля до 1 мая). Надеюсь последнее Ваше письмо получить в Париже по возвращении. Постарайтесь так подгадать.
Мой сверкающий новый зуб, весь бело-золотой, вызывает странное ощущение во рту: он мне не принадлежит, в том смысле, в каком, например, принадлежите мне Вы, но все уверяют, что я с ним выгляжу лучше. Пять лет хранила я дыру в челюсти{164}, и мне это было совершенно безразлично. Казалось слишком дорого, скучно, излишне — предпринимать что-либо для ее ликвидации. Догадываетесь, почему я наконец на это решилась? Конечно же, догадываетесь. Хотя вовсе не исключено, что Вам тоже наплевать, есть у меня дыра в челюсти или нет. Исключительно для Вас я желаю обладать полноценной улыбкой. И вот три раза в неделю ходила я к дантисту ради Ваших прекрасных глаз. Разве это не доказательство истинной любви и не бесспорное ее свидетельство? Причем, куда в большей степени, чем любой поцелуй, потому что целоваться с Вами я обожаю, а к дантисту ходить ненавижу.