Страница 64 из 226
Два или три дня назад я послала Вам кое-что, что должно Вас заинтересовать. Друг мой, Вы помните скульптора?{142} Он с большим успехом выставляется в Нью-Йорке, и Сартр написал о нем хорошую статью. Мне прислали каталог выставки с множеством прекрасных репродукций его произведений и с переведенной на английский язык статьей Сартра. Скажите мне, что Вы об этом думаете. Вы любите скульптуру? Я не очень, но именно эта трогает меня бесконечно, и мне хотелось бы сойтись с Вами во вкусах.
Моя русская подруга по-прежнему в плохом состоянии — температура и т. д. Как грустно, выглядит она уже наполовину мертвой, боюсь, и правда умрет через год-другой. Конечно, всегда она была эгоисткой, но полной жизни, огня, иногда очень нежной, приятной для зрения и слуха, с нею вдоволь можно было нахохотаться. Сейчас она похожа на страшненькую старушку, она безобразна, эгоизм ее обернулся проклятием, она никого не способна больше любить: сухая, ледяная, отчаявшаяся; и пороки свои она сознает. Даже муж, который проявляет к ней прямо-таки ангельскую доброту, желает ей смерти. Сама она в определенном смысле желает для себя того же. Ненавидя мысль о смерти, отказывается тем не менее лечь в постель и даже и не пытается лечиться. Виновная и невинная одновременно, она убивает себя, и мы убиваем ее. Мне всякий раз мучительно это видеть.
Репетиции пьесы Сартра вот-вот начнутся, и, как всегда, на пути у него множество препон. Кажется, я говорила Вам, что он написал эту пьесу, чтобы помочь двум подругам — одна из которых сестра Ольги{143} — стать настоящими актрисами. Увы, дело в том, что ни у одной таланта не оказалось. Это создает трудности: надо искать им замену, приглашать режиссера и т. д. С утра до вечера он воюет с людьми театра, и я вспоминаю свой собственный театральный опыт, показавший, какие чудовища все эти люди театра. До свидания, мой дорогой. Сегодня во второй половине дня собираюсь написать большой кусок своей книги. До свидания, до свидания.
Разлюбезный мой весенний муж. Сегодня пришло от Вас хорошее письмо. Спасибо за фотокарточки, они превосходны. Откуда Вы их выкопали? Спасибо за литературные рекомендации. Я уже читала «Мисс Всех Скорбящих»{144}, мне понравилось, и «Эбони»{145}: Вы пишете туда? Я могла бы здесь его достать. Дорогой мой, Вы уж слишком чувствительны, раз Вас раздражает история с Родити. Ни к чему это. Даже с очень мудрым крокодилом может случиться, что он переспит с малозначительной женщиной. И потом, несмотря на свою посредственность, она как будто была сильно привязана к Вам. Так что смело можете себе сказать: «Ладно, большого зла я ей не причинил, потому что спала она просто с каким-то писателем». Или же: «Ладно, не такой уж посредственностью была эта женщина, раз держалась за меня». Вы получите таким образом удовлетворение, избавитесь от угрызений совести и испытаете чувство приятной гордости за себя. Однако Вы чувствительны без примеси тщеславия и поэтому, скорее всего, говорите себе одновременно следующее: «Я причинил ей зло» и «Она была сговорчивая женщина», — испытывая в одно и тоже время и угрызения совести, и стыд. Это уж слишком, мой дорогой. В конце концов Вы не нанесли никакого ущерба ни ей, ни себе. Я знаю истории и похуже, и даже сама была их сюжетом. Не скрою, я обрадовалась, констатируя в Вас подобную чувствительность, поскольку я сама такая. Не по любому поводу, конечно. Нередко я обнаруживаю истинно крокодилью толстокожесть, и только по отношению к тому, что действительно дорого моему сердцу, — к некоему «дичку», например, которого я люблю. Надо подумать над этой опасностью и позаботиться о том, чтобы не заставлять друг друга страдать, если уж мы оба такие хрупкие создания. Странно, однако. Уверена, что никаких специальных мер нам принимать не нужно, что нам не суждено причинить друг другу боли, и каждый проявит достаточно тонкости, угадывая любовь в сердце другого. Разве не так? Я начала заниматься паспортом, бронированием билетов, деньгами. Стала верить, что, возможно, увижу Вас через два месяца, максимум — через три. В любом случае увижу. Это реальность, а вовсе не греза! И сердце мое трепещет от радости.