Страница 63 из 226
Итак, в четверг утром я выехала из Берлина. Комфортабельный поезд со спальными вагонами, но без вагона-ресторана. Нам приготовили бутерброды; мой организм, к несчастью, не принимает масла, не могу его есть. Нет, совсем не могу, и, пожалуйста, не пытайтесь изменить меня, когда по возрасту я Вам почти в бабушки гожусь. Поскольку хлеб, естественно, был намазан маслом, Сартр, очень довольный, уничтожил весь запас бутербродов, а я целые сутки стоически затягивала потуже поясок. На территории Германии продолжалось это тягостное ощущение неправильно выбранной позиции — на стороне победителей. На границе между русской и американской зоной поезд остановился, все немцы обязаны были выйти и ждать на холоде, пока проверят их паспорта и пр. Они улыбались, неся за спиной рюкзаки и жалкий свой багаж, и я вспомнила такое же долгое унылое ожидание на холоде и под дождем, такие же переполненные и грязные вагоны, в то время как немцы сибаритствовали в спальных вагонах. Теперь, в обратной ситуации, нам было не по себе, мы как бы чувствовали себя виновными. Не нужно было ни выходить, ни даже ждать, наши вагоны продвигались вперед беспрепятственно. На следующий день мы оказались в Бельгии. Увидели невероятное: кокетливые и чистенькие городки — ни руин, ни обломков! Я читала переписку Ван Гога. Очень горюю, что она не переведена на английский. Вы влюбились бы в этого человека, нет никого лучше, теплее, чище, даже Вы не можете его превзойти. На Миссисипи я расскажу Вам, каким образом Ван Гог отрезал себе ухо и принес его в обертке из прекрасной шелковой бумаги одной девице из борделя и почему он покончил с собой после долгого тяжкого труда, не сумев продать больше ни одной картины и не увидев больше ни одной статьи. Он переносил все тяготы, не переставая работать, любить людей и искусство. Я расскажу Вам о его замечательном брате, который всю жизнь содержал Ван Гога, давая ему возможность работать, и умер от горя через шесть месяцев после того, как брат покончил с собой в приступе безумия. Красивая история об одном из великих — я в этом убеждена — художников.
Я хочу вернуться домой, мой милый, немножко почитать и задремать в Ваших объятиях. Если хотите продемонстрировать Вашу деловитость, справьтесь о возможных вариантах проезда из Нового Орлеана в Веракрус. Разумеется, больше трех дней в Мехико мы не останемся, потому что городу не хватает обаяния, тогда как страна просто восхитительна. Ответьте-ка мне, мой дорогой, что Вы думаете о том, чтобы мы заключили между собой некое соглашение. Поскольку оба мы люди властные и в равной степени любим все организовывать и планировать, предлагаю разделить сутки на две половины. Вы будете ночным организатором (говорят, что Вы это умеете), и я слепо готова Вам подчиняться, а я, со своей стороны, займусь дневным досугом, и здесь Вы будете слепо подчиняться мне. Ну, как?
Скоро Вы получите из одного нью-йоркского журнала 250 долларов, которые мне удалось для нас заполучить. Пожалуйста, не отдавайте их крашеной блондинке, не просаживайте в покер и не проедайте на ромовых бабах. Сохраните их для нашего путешествия. Надеюсь скоро добавить к ним и другие. Эти мне достались легко: дала одну главу из моей книги о женщинах некоей новой газете, которая должна была выйти, но не вышла. Я положила в карман 500 долларов (из них половину растратила в прошлом году, еще не зная, что мы отправляемся в путешествие), но текст использован не был, что и прекрасно, так как газета эта, как мне сообщили, входит в ту же гнусную шайку, что и «Таймс», и «Фэмили лайф». Теперь, если найду покупателя, могу продать вещь еще раз.
Сохраните ли Вы для меня ту хорошую английскую книжку? Я с наслаждением открою ее на Миссисипи в те дни, когда у Вас будет дурное настроение и Вы не станете со мной разговаривать. В подобных случаях я предпочитаю книгу слезам. Снова усердно тружусь над книгой о женщинах. Когда она будет закончена, мой дорогой, мужчины будут знать о женщинах все и, боюсь, могут потерять к ним всякий интерес. Это, безусловно, произведет в мире революцию. Для крокодилов же и лягушек это совершенно не важно.
Только что ко мне подходил очень красивый американец с черной шелковистой бородой, с глазами и волосами черного бархата, тот самый, что несколько месяцев назад подарил мне розу. Мы встречаемся почти ежедневно и никогда не разговариваем. Но сегодня он приблизился к моему столику, чтобы пригласить на завтра к себе в ателье вместе с Эллен Райт, сам он художник, поэт, зовут его Пума: Вам это имя что-нибудь говорит? Он считает, что мой английский язык хорош, и я не понимаю, почему Вы — единственный, кого он заставляет корчиться от смеха. Полагаю, что по причине грубости Вашего собственного языка Вы теряете чувствительность к вариантам, более рафинированным. Интересно, удастся ли мне заставить Вас приревновать меня к этой пуме? Или же Вы до такой степени фат, что ставите крокодила выше пумы и уже ничего не боитесь? Это сумрачный бородатый романтик, очень молодой, настоящий любитель красивого английского языка, способный оценить его на слух. Ну что, задевает за живое? Забеспокоились?
Ах, нет, разумеется, нет, и Вы правы. Не знаю, побеждают ли крокодилы пум, но знаю, что моя лягушачья судьба связана с крокодилом. Жду Вас, мне Вас не хватает, жду, и буду ждать, пока снова не стану Вашей женой.
Ваша Симона
Мой дорогой. Я слишком много работаю, чтобы хоть малейшее событие вклинилось в мою жизнь. Очень хочется как можно скорее закончить эту новую книгу, ей посвящено все мое время. Я даже не пошла смотреть картины пумы. Спасибо за названия, но боюсь, что ничего этого нет в нашей маленькой библиотеке. В любом случае сейчас мне не до чтения; я куплю несколько книжек на время нашего путешествия и на после возвращения «к себе домой». Как Вы думаете, не слишком ли нахальным смотрится союз организованных крокодилов?! И вот Вам ответ от сообщества лягушек: «Совершенно невозможно Вам точно сообщить, когда именно будет послана к Вам наша самая драгоценная лягушка. Наверняка не раньше 1 апреля, наверняка не позднее начала мая. Будьте уверены, что Вас ждет такое вкусное, такое красивое и такое долгое угощение, что не столь важно, будет ли оно двумя неделями раньше или двумя неделями позже». Два месяца мы точно будем вместе.