Страница 35 из 226
Возлюбленный мой крокодил, я отправляюсь спать. Весь вечер до 11 часов мы спорили с Сартром и Мерло-Понти о радио и о голлизме, потом я ушла писать Вам письмо в тихое небольшое кафе на площади Сен-Жермен-де-Пре. Здесь кроме меня никого нет, они уже закрывают. И я возвращаюсь в туманную ночь, которая так на Вас похожа. Порою на сердце теплеет, когда я воскрешаю Вашу улыбку, глаза, голос так живо, что слезы подступают к горлу. Но я не плачу, это просто любовь. К счастью, у меня отличная память, способная час за часом воссоздать время, проведенное нами вместе, и каждый час живет во мне. Перебирая все это, я почти не смею касаться некоторых из Ваших слов и взглядов, настолько они драгоценны для меня. Нетронутые, нечаянные, они волнуют меня так же остро, как в первый раз.
Я так сильно любила Вас сегодня утром, когда чистила зубы и причесывалась, а потом обнаружила внизу письмо, необычайно милое, как, впрочем, и все другие. Последнее всегда самое лучшее, ибо заново свидетельствует, что Вы существуете и любите меня. В настоящий момент я не читаю ничего, нет времени. Все наверстаю через месяц, в деревне; стало быть, ничего не прочла из того, о чем Вы мне говорили.
Прошу Вас, пожалуйста, не приводите в наше гнездышко крашеную блондинку. Ведь она, чего доброго, станет пить мой виски, есть мою ромовую бабу, спать в моей постели и, возможно даже, с моим мужем. Кроме того, поскольку лучше Вабансии нет ничего, она не захочет уйти никогда, и тогда уйти придется мне, что неминуемо приведет и меня к морфию. Печально, не так ли? Обороняйтесь до последнего и сохраните мне мой дом. В этом деле чувствую себя страшной эгоисткой и упрямицей. Шучу, конечно, дорогой мой. Делайте все, что заблагорассудится, я не стану ущемлять Вашей свободы.
Шум и ярость по поводу нашей передачи возобновились с удвоенной силой. Всю ночь слушатели звонили директору, угрожая прикончить его вместе с Сартром. Утренние газеты были просто забиты материалами на эту тему. Коммунисты ни словом за нас не вступились: ненавидят Сартра в такой же степени, как и де Голля. В правой прессе — исключительно гнусности. В нашу поддержку выступили лишь две-три прогрессивные некоммунистические газе ты. Очень много наших фотографий, мои такие уродливые, что я Вам их не посылаю, а карикатура на Сартра, возможно, Вас потешит; Во Франции радио не является частным предприятием, оно принадлежит правительству, и вся эта ничтожная публика, преисполненная почтения и без капли юмора, была уязвлена до глубины души. Как Вы говорите, худший из пороков — это отсутствие юмора. Все наши друзья в восторге, и даже те, кто друзьями не являются, но думают, как мы, с симпатией улыбались нам сегодня утром на улице. Официант в ресторане горячо пожал мне руку. В итоге мы получили удовольствие от этого нашего легкого вторжения в политику.
Видела Мэлаке{84}, он ждет Вашего письма, чтобы начать работать над переводом. Узнала, что бармен, которому я доверила другие Ваши книжки, колется морфием и ничем другим особенно не занимается, буду искать кого-нибудь еще.
До свидания, мой дорогой. Сегодняшнее дивное октябрьское утро мне напоминает Вас, сердце мое обнаруживает Вас во всем, что мне мило. Целую Вас, как это подобает любящей супруге.
Ваша Симона
Доброй ночи, любовь моя. В небольшом скандинавском баре на Монпарнасе час назад пила виски и внезапно звуки «Лили Марлен» перенесли меня на Вабансию: на Вас «пеньюар», и Вы занимаетесь на кухне каким-то приятным мужским делом. Я не могла заснуть, не сказав, как я Вас люблю, мне показалось, что это надо сделать срочно. Люблю Вас, Нельсон, муж мой. В моей трудовой жизни, спокойной, суровой, так чудесно ощущать собственное сердце как сокровищницу эмоций, горестей, счастья, жгучей любви. Одно и то же слово беспрестанно приходит мне на язык: «благодарю». Благодарю, мой милый, мой муж, мой друг, мой любовник, за все, что было Вашим даром, начиная с Вабансии. Вы знаете, никогда не случалось мне писать любовных писем по-английски. Я сознаю, что безрассудно придавать такое значение личным чувствам, в то время как в огромном мире происходит столько серьезных событий: холера в Египте, де Голль во Франции, не говоря уже о США. Скажем так, история, которую я всякий раз рассказываю себе на сон грядущий, глупая, но прекрасная: где-то далеко, на Вабансии, есть человек, которого я люблю. Доброй ночи, мой Нельсон. Приходите, когда я закрою глаза. Примите меня в свои объятия и подарите Ваши губы.
Воскресенье
На улице пахнет зимой. Ну да, зиме надо случиться и истечь, чтобы вновь наступила весна и я увидела Вас.
Бедняга Сартр каждый день получает по двадцать писем, подтверждающих, что он заслуживает линчевания. В четверг две дюжины молодых офицеров, отправляющихся в Индокитай, искали его по всем сен-жерменским клубам, сгорая от желания задать ему хорошую взбучку. Мы вынуждены были принять меры предосторожности. В пятницу Сартр провел ночь у наших друзей, с которыми мы вместе ужинали{85}, и я тоже осталась. Мне приятно было у них заночевать, потому что именно здесь мы спали весь последний месяц оккупации, когда следовало скрываться от гестапо, и во время Освобождения. Из окон, выходящих на набережную Сены, я видела, как убивают молодых немецких солдат. Я Вам уже рассказывала. Это место, богатое воспоминаниями.
Никогда бы не подумала, что де Голль чтим таким количеством людей, просто страшно становится. В Латинском квартале студенты снова начинают изгонять и преследовать своих товарищей-ев-реев, пишут антисемитские статьи против евреев-профессоров и т. д. Угроза фашизма как будто снова становится реальностью. Будем надеяться, что все же не станет. Хороший знак, что Соединенные Штаты вроде бы не слишком удовлетворены успехом де Голля. Ужасна у Вас эта проверка «лояльности» и преследование «красных» в Голливуде. Мне бы хотелось уехать в деревню и работать, но мы должны доделать манифест о войне и Европе, а главное, продолжать на радио. Поеду туда, так как завтра у нас запись, и надо, чтобы получилось хорошо. Мне сказали, что Вы не можете нас слушать, так как у нас нет вещания на США. Это не так уж и важно, поскольку по-французски Вы все равно не понимаете.
До свидания, крокодил сердца моего. Я счастлива и горда нашей любовью. Целую Вас, дорогой мой, снова и снова. Мне постоянно Вас не хватает, Нельсон, мне постоянно не будет Вас хватать, пока снова Вас не увижу.