Страница 26 из 226
Во вторник 9 сентября Симона де Бовуар садится в самолет рейсом до Чикаго. Беспокойный полет, которого она не забудет никогда: двенадцать часов от Шаннона до Азорских островов на старом пыхтящем самолете, мотор которого то и дело глох; разворот над океаном, чтобы вернуться в Шаннон, и пять часов страха. Двухдневная задержка из-за неполадок в технике. На Азорских островах при посадке лопнуло колесо: восемнадцать часов ожидания в зале. И в конце концов перелет, сопровождаемый бесконечными грозами и падением в ямы на 1500 метров.
Из Чикаго она возвращается 23-го. За время своего пребывания она действительно узнаёт этот город. Вместе с Олгреном они планируют на весну многомесячное путешествие.
Нельсон, любовь моя. Опять начинается: опять я без Вас скучаю, я все жду, жду благословенного дня, когда Ваши сильные и любящие руки снова обнимут меня. Мне очень плохо, Нельсон, но тем лучше, ибо эти страдания и есть любовь, и Вы, чувствую это, тоже меня любите. Вы так близко и так далеко, так далеко и так близко, мой любимый.
Такси тронулось, проехало мимо похоронного бюро Раго, мимо пиццерии, где я была так счастлива, когда пила кьянти и улыбалась Вам, мимо множества лавочек и улиц, которые мне остались незнакомыми, но ведь они в Чикаго. В аэропорт я приехала рано, села и закрыла глаза. Какое-то время спустя ко мне подходит некий тип с коробкой и говорит: «Мисс де Бовуар, у вас, должно быть, здесь друзья, это вам». Вижу прекрасные благоухающие белые цветы и прижимаю их к своему сердцу. Я не заплакала, а позвонила Вам. Ваш любимый голос, такой близкий и такой далекий, и когда я повесила трубку, что-то сломалось во мне, я стала немой, холодной и мертвой вплоть до того благословенного момента, когда Вы снова обнимете меня. Очень трудно писать, потому что не могу удержаться и плачу как безумная. Люблю Вас.
Ну, ладно, в 11 часов мы сели в самолет, но очень быстро нас попросили снова выйти: двигатели не запускались. Взлетели только в полночь. Долгие часы летели меж звезд и облаков, между морем и небом, в то время как цветы увядали у моего сердца. Я немного боялась, и мне не удалось заснуть. Читала детективы, пьесы и книгу о Филиппинах, которую Вы мне купили. Время от времени выпивала глоток виски из Вашей бутылки. Вы так много, с такой естественностью и нежностью сделали для меня. Любовь пребывала повсюду — в аромате цветов, во вкусе виски, в цвете книжек, любовь, такая нежная, такая мучительная и такая бесценная.
Понадобилось двадцать три часа полета, чтобы оказаться в Париже, — мы приземлились на рассвете. Измучена двумя бессонными ночами. Выпила кофе и приняла две таблетки, чтобы как-то продержаться в течение этого бесконечного дня. Париж, чуть затуманенный под спокойным серым небом, прекрасен, и все время запах увядших цветов. Меня ожидала масса дел, пусть так, поеду к себе в деревню только в следующем месяце. Во-первых, на радио «Тан модерн» выделили еженедельно целый час времени, чтобы мы могли рассказывать о чем хотим и как хотим. Вы понимаете, что это означает? Есть возможность соприкоснуться с тысячами людей и попытаться научить их чувствовать и думать так, как нам представляется правильным. Это требует больших усилий, и сегодня утром у нас состоялось собрание на сей предмет. Кроме того, партия социалистов хочет провести дискуссию с нами о связях между политикой и философией. Люди вроде бы начинают осознавать, что идеи — это реальность. Наконец огромная почта всякого рода и масса работы для журнала. Я очень довольна, хочу работать, работать, как каторжная. Важнейшая причина, по которой я не хочу остаться в Чикаго, как раз и состоит в потребности работать, которая мне свойственна, работа придает смысл моему существованию. У Вас у самого есть эта потребность, еще и поэтому мы так хорошо понимаем друг друга. Вы хотите писать книги, хорошие книги и с их помощью сделать мир чуть менее ничтожным, то же и у меня. Я хочу передать людям способ мышления, который выбрала для себя и который считаю верным. Я могла бы отказаться от путешествий, от всех развлечений. Могла бы оставить друзей и отказаться от прелестей Парижа, чтобы навсегда остаться с Вами; но я не могла бы жить лишь счастьем и любовью, не могла бы отказаться писать и работать в том единственном месте, где моя работа и мои книги имеют смысл. Это тем более трудно, что, как я уже Вам говорила, наша работа здесь достаточно безнадежна, в то время как любовь и счастье — осязаемая реальность. Однако делать надо именно ее. Против лжи коммунизма и антикоммунизма, против несвободы, которая свирепствует почти повсюду во Франции, надо, чтобы те, кто имеет возможность и желание, попытались хоть что-то сделать. Любовь моя, все это не должно создавать ни малейшего конфликта между нами; напротив, в этой борьбе я чувствую себя рядом с Вами, потому что глубоко и искренне верю, что и Вы тоже боретесь. Однако, зная все это, никак не могу помешать себе рыдать весь вечер навзрыд: я так была счастлива с Вами, так любила Вас, и Вы теперь так далеко.
Измученная до предела, проспала четырнадцать часов, проснувшись лишь раз среди ночи, чтобы подумать о Вас и еще поплакать. Утром из-за слез была такой страшной, что Камю, встретив меня на улице, спросил, не беременна ли я: по его мнению, лицо мое несло на себе эту «маску». Встретила также одного молодого англичанина, который перевел мою пьесу «Лишние рты» и хочет, чтобы ее поставили в Англии. Я пошлю Вам перевод. Не будучи еще в состоянии приняться за работу, я просто гуляла по Парижу, который был очарователен, болтала с друзьями и думала о Вас. Нельзя сказать, впрочем, что речь идет именно о мыслях, просто я Вам принадлежу и весь день чувствую Вас в своем теле, сердце и душе, как чувствую самою себя.