Страница 25 из 226
Ваша Симона
Милейший и возлюбленный мой Нельсон, счастлива писать Вам из сего прекрасного места. Сейчас десять часов пятнадцать минут, месяц назад я могла бы наблюдать здесь полуночное солнце. Мы находимся за 1500 километров к северу от Стокгольма, еще севернее, чем Исландия. Какие потрясающие ночи: солнце заходит часа на два — на три, но небо остается светлым и абсолютно беззвездным. Гостиница — единственное здесь здание, не считая маленького вокзала, оно на берегу огромного, прекрасного и задумчивого озера, окруженного горами, не такими уж высокими, но с вершинами, покрытыми снегом. Озеро тоже остается ночью удивительно светлым и сверкающим. На сотни миль вокруг — ни одной деревни, нет даже и дорог, кроме железной дороги, со стороны которой слышно кряхтенье поездов, проходящих здесь пять-шесть раз в день. Это абсолютное одиночество осязаемо, ощущаешь себя скорее на Луне, чем на Земле. Хотелось бы Вам, дорогой, оказаться вместе со мной на Луне, или это Вас пугает?
В понедельник я немного огорчилась, не получив от Вас письма до востребования. Может быть, Вы не поняли, что я буду в Швеции так долго? Ваших писем мне очень не хватает. Уже невозможно перечитывать вновь и вновь те, что Вы прислали на прошлой неделе. Но это меня не слишком печалит, ибо Вы так близко, меньше, чем через две недели я смогу дотронуться до Вас, видеть Вас, целовать, разговаривать с Вами. Не то чтобы у меня были намерения вести себя «серьезно», но тем не менее хочу, чтобы мы о многом поговорили. Помните, как приятно было в Нью-Йорке, спокойно растянувшись на нашей двойной кровати, говорить вволю и смело, о чем вздумается.
Итак, в некотором разочаровании я села в поезд, счастливая уже тем, что могу распрощаться со шведом, который так много нами «занимался». О, он вовсе не злой, только такой беспросветный дурак, что лучше бы был злюкой. Когда поезд тронулся, я помахала ему так от души, что он, видимо, что-то почувствовал, так как, вернувшись, мы больше его так и не увидели. Доехали до Абиско, жили в очаровательной гостинице с множеством больших окон, живешь, словно на улице, а все равно уютно. Я гуляла, однако большую часть времени оставалась в номере и писала про Америку, время от времени поглядывая на меняющийся пейзаж, странный и прекрасный. Прочла Фицджеральда «Ночь нежна» («Гэтсби» мне нравится больше). Начала «О Времени и о Реке»{56}, что показалось мне тяжким трудом. Развлекают меня детективы. И я беспрестанно думаю о Вас с любовью и ощущением счастья.
Дорогой мой, могу я Вас попросить кое-что сделать для меня? Конечно же, да. Мне нужен полный комплект таких газет, как «Нью-Йорк тайме», «Чикаго трибьюн» или «Чикаго сан» (номера за тот период, что я была в США), а именно с 1 февраля по 18 мая. Возможно ли это? Любая подойдет. Может быть, еще и комплект «Тайм» за то же время. Можете ли Вы сделать это к моему приезду? Но чтобы особенно не надрываться, я Вас не тороплю. Сделайте только в том случае, если это не слишком Вас обременит. Что я могу сделать для Вас? Хотя бы намекните. Скажите, что привезти Вам из Парижа, кроме моего сердца. Сейчас иду спать, завтра допишу еще несколько слов.
Работала все утро, сейчас час тридцать дня. Страшно хочу есть. Мне очень понравилось, как тут устроено: все блюда выставлены на большом столе, и ты сам берешь себе все, что угодно, и несешь к своему столику; получается очень быстро. Не то что в Стокгольме, где меня безумно раздражала медлительность во всем. Ну, пора идти, целую и люблю, мой Нельсон, мой дорогой.
Ваша Симона
Мой Нельсон, не люблю оставаться в неведении. Надо было предупредить в Стокгольме, чтобы мне переправляли почту, но я не была уверена, что мне понравится это место и я здесь пробуду какое-то время, и не хотела, чтобы Ваши письма затерялись где-нибудь по дороге. Еще целую неделю ждать. Надеюсь, что Вы по-прежнему живете на Вабансии, что Вы здоровы, не приняли решения перестать меня любить и ждете моего приезда 7-го{57}.
Тут очень приятно. Вчера проехалась на моторной лодке по озеру, о котором Вам уже говорила. Мы доехали до крутого противоположного берега, побродили по лесам — это березовые рощи, сплошь усеянные красными и синими ягодами, очень красивыми. Здесь живут лопари в деревянных и глинобитных домишках, весьма, впрочем, комфортабельных. У них очень красивые, яркие и веселые одежды, но сами они чрезвычайно уродливы.
Сегодня работала четыре часа, а после обеда взобралась на вершину, откуда мне обещали прекрасный вид, и не обманули. Обожаю лазить по горам, а Вы? Часто надеваю рюкзак и отправляюсь куда-нибудь на две-три недели, как это было с Корсикой, чтобы лазать по горам. На сей раз гора оказалась и не слишком высокой, и не слишком крутой, два часа восхождения и час спуска, однако, поскольку местность здесь абсолютно не исхоженная, уже на высоте в 3000 футов оказываешься среди мрачных скал, в полной черноте пейзажа (не произрастает никаких растений) и в непосредственной близости от снежных покровов. Пейзаж совершенно сверхъестественный, пустынный и несколько пугающий, несмотря на нежно-голубое озеро внизу. Все это меня очаровало. Еще три дня здесь, четырехдневная прогулка на пароходе, потом, в ближайшее воскресенье, — возвращение в Стокгольм. А в следующее воскресенье — Чикаго.
Любимый мой, так как Вы любите строить планы, составьте план и для меня: чем бы Вы хотели заняться вместе со мной, я все приму с радостью. Что нравится Вам, понравится и мне, даже бега или бейсбол. Но если и никакого плана не будет, все равно хорошо. Все будет очень хорошо с того самого момента, когда мы будем вместе и Вы будете меня любить. Я еду только за этим, чтобы быть с Вами и Вас любить. Телеграфирую Вам из Парижа 4-го или 5-го, чтобы сообщить точное время моего прибытия.
Почувствуйте, как я Вас люблю, почувствуйте это как следует уже сейчас, ибо именно сейчас я Вас люблю так сильно.
Ваша Симона