Страница 22 из 226
В пятницу утром — страшная суета, связанная с бумагами, деньгами и всем, что необходимо при отъезде; короткий обед, аэропорт, где я села в самолет, самый красивый из всех, что когда-нибудь видела, бело-красный внутри, с маленькими столиками перед каждым креслом, — настоящая игрушка. Я недурно поспала, думая: «Через месяц-другой самолет перенесет меня в Чикаго и я встречусь со своим любимым молодым человеком, который там живет». При посадке — неприятная неожиданность: с десяток журналистов, вооруженных кодаками, ждали, чтобы пощелкать беднягу Сартра, а он-то думал, что путешествует инкогнито. Сняли и его, и меня и проводили нас в комнату, где минут пятнадцать задавали вопросы для интервью. Здесь поставлено несколько пьес Сартра, датчане очень его любят, в особенности за то, что в своей философии он отчасти шел от Кьеркегора{54}; а Кьеркегор, наряду с Андерсеном, — великий датчанин. Стало быть, ему задавали вопросы и о Кьеркегоре, и об Андерсене. Потом мы поехали в гостиницу, опасаясь, что они будут продолжать приставать к нам со своими вопросами, но они просто опубликовали громадные фотографии Сартра и большие статьи на первой полосе, ничего больше. В этой маленькой и очень спокойной стране событием становится малейшее происшествие. Вы в детстве читали сказки Андерсена? Я лично с огромным энтузиазмом. Он, конечно, больше, чем детский писатель, и я его страшно люблю. И еще больше полюбила, оказавшись в Копенгагене, атмосферу которого он так замечательно передал, тут открываешь и узнаешь описанный им и очеловеченный мир: солдаты перед королевским дворцом, утки в водоемах, цветы на рыночной площади кажутся игрушками. А еще забавные зеленые фонтаны, зеленые статуи и дворцы, украшенные чудищами, драконами, сиренами и лебедями. Очарователен порт с его белыми судами, каналы, женщины в народных костюмах, которые продают остро пахнущую рыбу. Это очень тихий город, за исключением места под названием Тиволи — огромного сада, где сплошь кафе, рестораны, русские горки, пруды, водопады и необыкновенная иллюминация. Все это копошится, изящное смешано с простонародным, а все вместе весьма симпатично, хотя и не первосортно. В полночь перед закрытием устраивают фейерверк; как раз сейчас (я пишу Вам в отеле) с невероятным шумом он вспыхивает в небе. Порт, конечно, — самое лучшее здесь, вдоль всей набережной — одни бистро и дансинги. Нынче вечером я ходила туда выпить шнапса среди весьма разношерстной публики, в основном это моряки, но есть и студенты, и очень хорошенькие девушки, все более или менее навеселе. Хотела бы я быть богатой (или чтобы Вы разбогатели), мы бы тогда вместе поездили по старой Европе: Антверпен, Амстердам, Копенгаген. Мне бы хотелось, чтобы Вы узнали эти города, Вы полюбите их.
Мы ведем здесь прекрасную жизнь. План наш предусматривал работу по утрам и после обеда и несколько часов прогулок днем и вечером. В действительности я часто засыпала, вместо того чтобы работать. Не знаю, почему меня все время клонит здесь в сон, может быть, от накопившейся усталости. И все же понемногу работаю, и это мне нравится. Какое наслаждение обрести немного свежести! Какое отдохновение после изнуряющего парижского пекла!
Мой дорогой, я надеюсь на письма в Стокгольме. Я томлюсь по ним, а еще больше — по Вам. Вы знаете, как я Вас люблю. Примите же мою любовь и поцелуи, продолжайте ждать меня, как я жду Вас.
Ваша Симона
Нельсон, любимый, пишу Вам с Вашей исторической родины. Тут скалистый шведский остров, суровый, печальный и прекрасный, окруженный серым морем, — некий лунный пейзаж, предвосхищение Северного полюса. Понедельник провела в Копенгагене, который теперь уже представляется мне городом тусклым и посредственным. Фактически работала весь день, а вечером в «стране чудес» Тиволи присутствовала на пантомиме в старинном итальянском стиле. Это было занятно, потому что играли под открытым небом для множества прелестных ребятишек, которые смеялись во все горло (в этой стране у детей волосы необычайного цвета — светлые до белизны), но не слишком хорошо. Потом отправились в дансинг для матросов: ну и пьют же эти типы! Пьют крепко. На следующий день неплохо поработала, а затем — поезд в Эльсинор; замок Гамлета, очень красивый, с зеленой крышей и стенами серого камня, в стиле Ренессанса, никак на шекспировский не похож. Мы переплыли морской пролив на железнодорожном пароме и пристали к берегу в Швеции, в Хельсингборге. Там произошла довольно смешная путаница. Сартр должен был получить деньги от одного шведского бизнесмена в «Гранд-отеле»: денег там не оказалось, у нас ни гроша, а во всем городе ни одной свободной комнаты. Сартр пошел занять у французского консула, но на самом деле то был не настоящий консул, а старый шведский проходимец, который о Сартре и не слыхивал и в деньгах решительно отказал. Пока мы безуспешно пытались дозвониться до Стокгольма и начинали уже не на шутку беспокоиться, портье заявил, что комнаты все же у него есть, если Сартр в самом деле Сартр, а потом сбежались журналисты, принялись нас щелкать, и вечером за ужином французский флаг украшал наш столик, при этом в карманах наших по-прежнему было пусто. Но утром деньги появились сами собой, стоило только огромным фотографиям Сартра появиться в газетах, тут и консул позвонил, рассыпаясь в извинениях и предлагая деньги. Для нас в этом не было ничего необычного, нам часто случалось остаться без гроша в какой-нибудь далекой незнакомой стране, и все всегда улаживалось.