Страница 2 из 226
Инициатива отмены проделанного огромного пути принадлежит Олгрену. Именно он принял решение сделать расстояние между собой и Симоной де Бовуар непреодолимым, сначала все же, не отказываясь от нее — в 1950 году, а затем, в 1964-м, приняв решение об окончательном разрыве. По какой причине? Дело читателя — поразмыслить, угадать, истолковать. Причины, или, если угодно, перемены реальной почвы под собой не имеют и проистекают из принципиальной несовместимости их субстанций, их существа, их основополагающего выбора, индивидуальной конструкции — терминология здесь произвольна: у Симоны де Бовуар «талант быть счастливой», Олгрена же преследует почти болезненный страх поражения. Правда и то, что сидящий в нем ненавистный ей двойник Олгрена, «человек с пристегнутым крахмальным воротничком а ля Гувер», непреклонный и смертоносный зомби, терзаемый злобой, в конце концов поглотил «славного малого», «милого молодого провинциала», живого, веселого и пылкого. Результат ужасен и жалок, это трагедия.
В 1965 году выходит американский перевод «Силы вещей», где Симона де Бовуар на протяжении нескольких страниц размышляет о том, что связывает ее с Олгреном, о его сути, о мучительных дилеммах, которые ставит перед ними двумя самая природа этого человека. «Надеюсь, что касающиеся вас страницы вам понравятся, ибо я вложила в них всю свою душу», — предупреждает она его реакцию. Однако он отреагировал яростно, снова и снова выступая публично со злобными, полными ненависти заявлениями. Потом абсолютное молчание вплоть до самой его смерти в 1981 году, обстоятельства которой по своей символической значимости превосходят то, что мог бы себе позволить романист: одинокая смерть одинокого человека, настигшая его в собственном доме, и никого, кто захотел бы позаботиться о похоронах; заголовок в газете: «Останки Олгрена никем не востребованы!»
Принимая во внимание ярость его неприятия, Симона де Бовуар с некоторым удивлением узнала, что, вопреки всему, Олгрен не уничтожил ее писем. Она благосклонно отнеслась к идее публикации при непременном условии, что сама будет контролировать подготовку к изданию и перевод на французский. А до той поры запретила какое бы то ни было использование или цитирование своих писем. И я сегодня беру в свои руки и довожу до конца тот самый проект, который она не успела осуществить. Безотносительно к тому интересу, который вызывают сами письма, меня подвигла на эту акцию почти полная невозможность заставить уважать волю Симоны де Бовуар. Начатый еще при ее жизни бессовестный грабеж рукописей, плохо охраняемых в архивах, открытых каждому встречному, приобрел особый размах после 1986 года. Не имея на то ни малейшего права, самозваные биографы, журналисты, ученые, университетские преподаватели, безжалостные охотники за неизданными текстами как в США, так и во Франции, все чаще совершают акты нелегального пользования и литературного пиратства, и каждый следующий опирается на беззаконие предыдущего. То, чего опасалась Симона де Бовуар, случилось: ей приписывают все и бог знает что. Учитывая сложность расшифровки ее почерка для незнакомого с ним человека, плюс непонимание, вольное или невольное, но неизбежное, поскольку отсутствует вторая часть переписки, письма Олгрена, вы получите, вне зависимости от причин — будь то некомпетентность, неопытность или злокозненность, — поразительные результаты. Если «любимого» спокойно переводят как «белокурого», чего же ждать от толкования слов и понятий более сложных? Сама собой возникает, следовательно, потребность представить в конце концов подлинный текст, предложить точное его прочтение и заслуживающий доверия перевод, который бы, кроме всего прочего, по возможности воссоздал стиль разговорного языка Симоны де Бовуар, ее лексику, присущие ей обороты, ритм речи, то есть все ее языковые причуды. Невозможно сделать то же самое с письмами Олгрена, которые Симона де Бовуар хранила всю жизнь и которые теперь все находятся у меня. Чтение их оказалось бесценным: они создают необходимый контрапункт, без которого даже при самом добросовестном подходе ее послания оказались бы отчасти искаженными по смыслу. Я надеялась напечатать всю переписку, но этого не получилось. При необходимости я добавляла нужное — реакции Олгрена, описание каких-то событий и вех, с целью добиться связности и внятности рассказа.