Страница 176 из 226
Книги и подарки всем передала, все меня расспрашивали о Вас и все благодарили. Фотографии острова Патерсон вызвали чувство зависти, настолько он показался им красивым, почти тропическим, а Вы — лучшим из Тарзанов! У них слюни потекли от вожделения, когда я рассказывала о телевизорах и холодильниках, но они очень огорчились, узнав, что Вы в Париж не приедете, прежде чем не сделаете действительно хорошую работу — им слишком хорошо известно, что это значит.
Вот некоторые новости из нашего круга: Бост и секретарь думают описать в «Тан модерн» (в жанре научной фантастики) оккупацию Соединенных Штатов русскими: тогда Жозефина Бейкер получит право отведать бифштекс в «Сторк Клаб»{293} (Вам известно, что ее оттуда выперли?), казацкие пляски станут модными в Вашингтоне и т.д. Надеюсь, что они хорошо это сделают. Означенный секретарь шатался по Греции с некой набобшей, которую он трахает, и оставил с носом бедняжку Кассуле, одинокую, несчастную и достойную жалости, как никогда. Певица получает все большую известность, выступает в самых шикарных местах, а в иллюстрированных журналах можно увидеть рекламу такого рода: «Прекрасная X, экзистенциальная подружка Сартра, употребляет против пота О-до-ро-но». Жене приглашен послом Франции в Швецию в качестве национальной гордости, чтобы выступить там на радио. Он заявил: «Шведы? Глупы и уродливы. Эта страна притворяется демократической — ложь! Шведский пуританский морализм смердит» и прочее в том же роде. Посол чуть не умер от сердечного приступа, директор радиопрограммы задыхался от ярости, но Жене ничто не могло остановить. Ольга выглядит неплохо. Проведя все лето в Париже, у меня на Бюшри, она завела дружбу со всеми обитателями дома; консьержка поведала ей свою печальную историю сиротки, толстая еврейка из соседней квартиры рассказала о роскошной жизни, которую она вела в Берлине, в эпоху, когда ее муж спал с Марлен Дитрих, а Петер Лорре{294} каждый вечер приходил поцеловать перед сном ее маленькую дочку, чего она позднее уже не разрешала, после того как он сыграл роль Вампира, убийцы маленьких детей, в старой немецкой картине «М» («Убийца»{295}). Так что Ольга рыдала, переезжая из моей комнаты к себе в гостиницу, а когда мы с нею виделись, она держалась очень мило. О театре она больше не вспоминает, и ночи напролет с наслаждением танцует в клубах Сен-Жермен. С Бостом они живут порознь, тем не менее очень много времени проводят вместе. Сципион с одним оголтелым коммунистом по имени Шатенье ездил в Лапландию. Десять дней они посвятили охоте на китов и видели, как поймали четырех. Ему очень понравилось. Теперь он несколько мрачен, так как нет ни работы, ни денег. С дамой своей как будто не встречается. Жанин Кено опубликовала небольшой сборник стихотворений. Бост, как каторжник, прикован к работе над сценарием «Почтительной потаскушки», из которой надеется извлечь рациональное зерно. Два или три раза он обращался за советом по этому поводу к Райту и считает, что тот ему очень помог, хотя по жизни совершенно тронулся. «Сын Америки» успеха здесь тоже не имел, как не имел его и нигде, однако Бост, посмотрев его еще раз, настаивает, что это хорошо. Эллен Райт как будто начала работать, больше ничего о ней не знаю.
Ой, забыла! Все страшно веселятся, прочитав заметку о Вашей лекции в Еврейской ассоциации. По единодушному мнению, Вы непременно должны совершить турне по Франции с лекциями о плане Маршалла.
Сартр встречался с Карло Леви, который совершенно сбрендил на почве самообожания, говорит только на эту тему и всегда забывает заплатить хотя бы за один стакан виски, когда они вместе ужинают или выпивают. Врет, как дышит, по словам Сартра, но рассказы его забавны, например, о посещении мэром Нью-Йорка своей родной сицилийской деревни — буффонада в чисто итальянском стиле. Между тем, в Италии совсем не весело, чудовищную бедность никак не удается преодолеть, высокая и неконтролируемая рождаемость (каждый год рождается на 400 000 человек больше, чем умирает) приводит к росту населения при катастрофическом снижении жизненных ресурсов. Что касается детей, с ними связан шумный скандал в одном французском городке. Однажды двенадцатилетняя девочка, почувствовав недомогание, заявила матери: «Боюсь, что я беременна». Она призналась, что спала с мужчиной (не называя его имени) и что ее одноклассницы тоже этим занимаются. В самом деле, школьницы от 8 до 14 лет подтвердили, что были изнасилованы (опять-таки не называя никаких имен). После медицинского осмотра шесть девочек из девяти были уличены во лжи, они заговорили о насилии над собой исключительно из зависти к трем другим, которые целый год хвастались перед всей школой своими приключениями. Этих же троих — 9, 11 и 14 лет — употребляли самыми невероятными способами. Удивительно то, что рассказывали они об этом совершенно бесстыдно, прямым текстом, непристойно, тоном старых профессионалок. И тоже не выдали замешанных в деле мужчин.
Вот Вам толстое письмо, достаточно толстое, продолжение газеты последует на днях, если будете хорошо себя вести. О себе добавить почти нечего. Навела порядок в доме, купила на зиму одежду, виделась с друзьями, ответила на массу писем. С завтрашнего дня (сегодня у нас воскресенье) снова начну ходить в Национальную библиотеку, чтобы просветиться относительно французской политической жизни за последние тридцать лет, — работа, необходимая для моего будущего романа. Сокращенный вариант статьи о Саде опубликован, полный выйдет в следующем месяце{296}.
Я жду письма. Знаю, что потом будет долгое, долгое молчание, а я привыкла за столько дней к Вашей беспрестанной трескотне. После этого письма буду ждать следующего, и без отдыха буду ждать новой встречи с Вами, перспектива, от которой у меня слегка кружится голова. Какая тяжелая болезнь — недостаток Вашего присутствия. И вместе с тем любовь к Вам согревает мне сердце. Нельсон, как же я Вас люблю.
Ваша Симона