Страница 165 из 226
Ладно, раз уж так вежливо побуждаете меня приехать, было бы невежливо Вам отказать. И, само собой разумеется, что я должна лично полюбоваться цветами радуги на Вабансии и красотами Форрест-авеню. На самом деле, для меня было потрясением представить себе, что скоро я с Вами увижусь. Первый раз за долгое время чувствую себя счастливой. Обязуюсь быть в нынешнем году приличной гостьей, которая больше двух раз надень не плачет, больше двух раз в неделю не кричит, больше одного раза в месяц не кусается.
Проблема только в одном: если потребуется, я смогу сделать так, чтобы приехать в сентябре, но если для Аманды это не имеет слишком большого значения, не могла бы она согласиться на август — начало сентября, потому что для меня гораздо, гораздо удобнее был бы конец сентября и октябрь. Если нет, я найду способ приехать раньше, в конце августа, например, и остаться до приезда Аманды. Найдите оптимальное решение для всех. В любом случае, знать, что я Вас увижу, мне необычайно важно.
О женщине, которая сфотографирована в газете рядом с Сартром, я Вам много рассказывала и писала. Это грандиозная потаскуха, она жила в гареме султана в Марракеше — помните, мы были в его огромном дворце, — потом вышла замуж за богатейшего генерала. Любовников своих считала на сотни, была киноактрисой и певицей, пока ей не помешала болезнь горла. Спала с немецкими офицерами, в результате чего после Освобождения ей частично выбрили голову, затем вышла замуж за еврея, активиста антифашистского движения, что ее реабилитировало и вернуло в ряды респектабельных дам, у которых миллионы. Она владеет театром, где играют пьесы Сартра. Я Вам уже говорила, что она — воплощение непристойности. Однажды при мне, Сартре и Босте она выдала: «О, потрясающе, сегодня утром мой муж трахнул меня в задницу! Лихо, а?» И муж отвечал: «Лихо, но тебе не следовало говорить об этом при слугах, ты их смутила». На прошлой неделе она пригласила Сартра и меня в свою ужасающую огромную виллу, но разговаривать не могла, так как снова болело горло, и эта вынужденная немота приводила ее в ярость, что я вполне могу понять.
В пасхальные дни Сен-Тропез наводнен людьми, в ресторане не осталось ни одного свободного столика.
Работа без конца. А у Вас? Спасибо за ромовые бабы, милый, хотя я их еще не попробовала. Все еще ошеломлена перспективой встречи с Вами, всерьез берусь за изучение кулинарного дела, и привезу с собой дюжину бутылок коньяка для оживления блюд.
До свидания, дорогой. От всего своего ничтожного сердца обнимаю Вас.
Ваша Симона.
Макартуру{280} скажите, чтобы до ноября утихомирился.
Мой нежный друг. Как мило с Вашей стороны так быстро ответить и устроить мой приезд в сентябре. Спасибо, дорогой мой. Окончательное решение таково: буду благоразумна в той же степени, в какой Вы красивы, прилежна — как Вы элегантны; что до моих кулинарных способностей, такой кухарки Вы и не видели. При воспоминании об озере, о серых белочках, даже о бедном Крисе, ощущаю приятный и легкий толчок в сердце. Сад, должно быть, нуждается в самом тщательном осмотре.
У Сартра голова вот-вот лопнет, потому что уже несколько месяцев он по десять часов в день работает над пьесой, которую должны начать репетировать с 15 апреля. Уже сейчас спектакль должен продолжаться не меньше восьми часов, а написано лишь две трети текста! Директриса, режиссер, актеры — все бьются в конвульсиях при мысли, что репетиции должны начаться в следующий понедельник, 1 июня надо выходить на публику, а пьеса еще не написана. И только Сартр сохраняет спокойствие и все удлиняет свое произведение. Плюс ко всему, надо же случиться, чтобы этот старый клоун Кокто вдруг вообразил, что Сартр вступает с ним в соперничество, и ну звонить, слать телеграммы — полный бред! Сартр вынужден был ехать с ним обедать за 100 километров от Парижа, чтобы выслушивать его стенания. Разумеется, в их замыслах нет ничего общего, хотя в обоих случаях действие происходит в XVI веке, но ведь и в XVI веке места хватит всем, как и в XX, не так ли?
В «Опера» еще одна большая статья про «Утро не настанет». Автор не смог перенести насилия над Стеффи, от этой сцены у него изжога. Но потом его словно озарило, и он все понял: речь идет о жуткой иллюстрации ко «Второму полу», оттого я и влюбилась в этот роман! Я просто рот разинула от удивления, как, думаю, и Вы. Приветствую переделку Вашей статьи о Чикаго в книгу; можно ли получить ее для «Т.М.»?
Только что узнала по радио, что Макартура поперли. Ваших рук дело? Отлично. Вот уж он, наверное, бесится от злобы, грязная крыса. Может, и не начнется война так скоро, раз хоть какой-то здравый смысл сохранился в бедных головках бедненьких глупеньких дикарей-американцев. Поздравляю.
Здесь после разгула стихии сами себе надоевшие ветер и дождь уступили место хорошей, теплой погоде. Лазурный берег без туристов впечатляет! Если когда-нибудь Вы снова окажетесь во Франции, я куплю машину и повезу Вас в этот восхитительный маленький порт. Ваши последние письма привели меня в состояние блаженства. Завидую Вам, как только представлю, с какой очаровательной, симпатичной особой предстоит Вам провести начало будущей осени. И сия очаровательная особа целует Вас с любовью, с любовью, с любовью.
Ваша Симона
Мой ласковый, самый ласковый из всех монстров. Как радостно было получить ожидавший моего возвращения толстый пакет, наполненный дружескими чувствами и всякого рода монстрами, включая фотографии моего личного-чудовищно-симпатичного-чудища. Там, где Вы сидите в большой комнате на диване, у Вас вид опасного безумца, которого только что извлекли из его одиночной палаты по случаю визита врача. Все снимки мне понравились, тем более что я прекрасно помню, когда и при каких обстоятельствах они были сделаны! А что, в самом деле, невозможно получить те, что снял Элрой на Вабансии и где я выгляжу несравненно лучше, чем на этих? Фруктовые кексы, ароматный чай, косметика! Сартр и Бост важничают со своими сигарами. А про ромовые бабы я просто молчу! Это скорее пасхальный подарок, чем рождественский, мой милый, да какая разница! Вы тоже получите в сентябре подарок — самого красивого монстра Франции и даже всей Евразии.