Страница 157 из 226
У Вас все еще тепло и солнечно? Хорошо ли Вы уживаетесь с Вашим домом? Появился ли наконец в доме телевизор? Не скучаете по мрачному похоронному бюро на Вабансии? Расскажите все подробно. Что с выборами? Есть ли у Макартура шанс стать президентом? У нас боятся, как бы успех республиканцев не повлек за собой в будущем войну. Кажется, Трумэн взял у Конгресса реванш, заставив неукоснительно соблюдать закон: каждый вновь приехавший отныне, прежде чем въехать в США, посидит в лагере на Эллис Айленд. Будем надеяться, что Кёстлер пройдет через это, поскольку некогда состоял в КП. Здесь большое возбуждение в связи с тем, что лидер французской КП Морис Торез, которого хватил удар, полетел лечиться в СССР. Вышинский «пригласил» его в Москву, где им займутся лучшие специалисты. Он улетел два дня назад вместе с женой. Некоторые полагают, что его там ликвидируют, как некогда Димитрова, другие обращают внимание на то, что у нас во Франции — превосходные хирурги и что в конце концов Торез все-таки француз. Почему же русские осмелились его похитить? Как это французское правительство позволяет подобные вещи? Смехотворная реакция. И кроме коммунистов, никому в голову не приходит, что причиной может быть просто «желание вылечиться».
Безобразная женщина пережила неприятные минуты, когда узнала о нашем собрании в «Т.М.», куда ее не пригласили. Она тотчас же отправилась на кухню — открывать газ. «Но здоровье у меня уже не то, — призналась она мне, — и больше, чем на десять минут меня не хватило». Она не собиралась кончать жизнь самоубийством: «Открыть газ для меня — значило провести собственное литературное собрание». Еще она сообщила мне, что хочет читать. «Почему же сейчас больше, чем прежде? — Потому что сейчас я больше не плачу, значит, появилось время читать».
Еще раз посмотрела «Огни большого города». Потрясающе! И подумать только, что когда-то я отнеслась к этому фильму прохладно: слишком мы тогда были избалованы картинами столь высокого уровня, а сегодня любой фильм Чаплина кажется гениальным. Вот уж, действительно, персонаж!
Мы публикуем в «Т.М.» «Дикие пальмы» Фолкнера, и как раз кстати, поскольку он получил Нобелевскую премию.
Вы следите за развитием событий после отъезда Тореза в Россию? Американский самолет напал на русский — вот так история! Французская пресса только об этом и пишет. Не удивляйтесь, когда получите посылку от неизвестной Вам француженки. Это я послала Вам переводы Жене на английский язык, скрыв свое имя из страха перед таможней, которая тут же подаст на меня в суд. Если они к Вам прицепятся, говорите, что ничего не знаете: это ведь действительно непристойная литература, так же, как непристойны фотографии, снятые во Франции Вашим доктором Кинси. Мне удалось достать только корректуру, но это не имеет значения, перевод, по-моему, замечательный, хотя, естественно, в нем в значительной степени потеряна свойственная Жене магия. Понравится ли Вам?
Дик Райт, с которым на днях полчаса поговорили, без дела не сидит, сплачивает чернокожих американцев в Париже: они жалуются, что им труднее найти работу, чем белым. Он также поднимает либералов, организует митинги, чтобы дискредитировать Макар-тура, Тафта и всю их клику. Само собой разумеется, что это ничего не изменит. В будущее воскресенье он приглашает Сартра в качестве почетного французского гостя на большой коктейль, и мы вынуждены будем пойти, хотя понимаем всю бессмысленность предприятия.
Огонь мурлычет, на моем столе — прекрасные красные гвоздики, музыкальная шкатулка только что умолкла — самое время написать Вам письмо. Бост, секретарь и Гийонне присутствовали при избиении Стока Робинсоном. Они совершенно ошеломлены его имперским вхождением в зал в сопровождении четырех черных громил и с карликом впереди. Пока он скакал по рингу, Сток мрачно ожидал, когда ему достанется на орехи.
Кстати, о победе. Что себе думает этот сукин сын Макартур? Мерзавец вроде как изо всех сил пытается развязать войну на мирной корейской земле. Вчера, когда Трумэн изрекал свои глупости, Париж забеспокоился. Сегодня уже спокойней, но это отродье демонстрирует такую инфантильность, что никак нельзя позволить им забавляться с атомной бомбой. Китайцы реагировали разумно; возможно, Вы были правы, мечтая о новой, желтой цивилизации. Прежде чем до этого дойдет, прольется много крови, и, боюсь, мне уже до этой цивилизации не дожить. Если начнется война и русские нас завоюют, что же будет потом? Страшная перспектива по многим жизненно важным причинам. Пожалуйста, скажите Вашим генералам, чтобы они не слишком бесновались.
Собираюсь послать Вам перевод романа Сартра «Смерть в душе» с автографом, специально для Вашей экзистенциалистской библиотеки. И уже совсем скоро — Вас во французском переводе.
А теперь несколько поцелуйных поцелуев от Вашей гадкой гадости.
Ваша Симона.
Известен ли Вам выходящий в Нью-Йорке ежеквартальный журнал «Сивил энд партизен стьюдент», антивоенный, антисталинистский, противник американской политики?
Нельсон, любимый. На этой неделе не было никакого желания вступать в переписку: все слишком уж плохо. В определенном смысле я могу понять Вашу радость по поводу происходящего, так как поражение, возможно, чему-то научит американцев, а им многому предстоит научиться на войне, в которой их разгромят китайцы. Но нам лично война грозит серьезными последствиями, потому что она приведет к русской оккупации. И все наши друзья считают, что Сартр наверняка будет либо уничтожен, либо сослан Коммунистической партией в Сибирь (я, конечно, тоже). Сердце разрывается, когда об этом подумаешь. Ибо видит Бог, что мы далеки от проамериканской позиции, и нам было бы очень любопытно взглянуть, как себя поведут русские. Впрочем, это никого не волнует. И надо готовиться к эмиграции. Куда? Конечно, не в Соединенные Штаты, так как мы с ними совершенно не согласны. В Бразилию? В Африку? А Бост? Ольга? Другие наши друзья? Даже думать об этом не хочется, тем не менее если не сейчас, то это может случиться через год или через два, от этого не легче. Знаете, Нельсон, я впервые радуюсь тому, что Вы больше не любите меня; раз уж мы не увидимся, остальное не так уж это и важно. И все же при мысли, что я, быть может, больше никогда не увижу ни Вабансии, ни Форрест-авеню, ни Вас, сердце останавливается. Какие разнузданные безумцы, какие грязные свиньи правят Вами!