Страница 15 из 226
Итак, после грозы я снова обрела спокойствие, написала текст о женщинах, чтобы заработать доллары и Новый Орлеан для нас обоих. Во вторник вернулась в Париж. Повидала там свою еврейскую подругу, о которой упоминала в разговоре с Вами, некогда блестящую студентку, но, правда, по большой любви вышедшую замуж за арийца. Четыре года она вынуждена была скрываться, и теперь в ней не осталось ничего блестящего — глубоко несчастная женщина. Она ко мне очень привязана, а я к ней не слишком. У меня есть еще одна подруга, русская{43}, у нее туберкулез, и она тоже ко мне привязана. Грустно сознаваться, но я не так уж дорожу этими подругами. То ли они слишком молоды, то ли слишком психопатки. Не знаю, по сути, единственная женщина, которую я ценю и уважаю, это Старая дама, о которой я писала. Для других я представляю собой нечто вроде матери или старшей сестры, притом, что у меня вовсе нет ощущения, что они мои дочери. Я и не желаю никаких дочерей. Ах, нет, я забыла, у меня есть дочка, которую я очень люблю, это еще одна русская, вышедшая замуж в Лос-Анджелес, вместе с которой я путешествовала в этом году{44}. Она действительно имеет значение для меня. Я Вам расскажу о ней в следующий раз. Не могу писать часами, так как завалена работой.
Поскольку Сартр уехал из Парижа на целую неделю, я тоже решила отправиться к морю, поплавать, походить и поразвлечься, поеду на Корсику. Завтра лечу в Аяччо. Я там была однажды десять лет назад с женщиной с булавкой, ее мужем и сестрой; мы спали в палатке и кашеварили на свежем воздухе. Это дивный край. Уже давно мечтала туда вернуться, но до сих пор было очень трудно забронировать место на пароходе или в самолете. Я в восторге. Надеюсь, что не сгорю в полете; если что, узнаете из газет. Не удивляйтесь, если на этой неделе не будете получать моих писем с прежней регулярностью, думаю, что с Корсики они идут дольше. Хотя писать обязуюсь постоянно.
Милый, час назад отправила книги (авиапочтой). Пожалуйста, начните с «Чужой крови». Мой дорогой, мне так хотелось бы, чтобы мои письма приносили Вам столько же счастья, сколько мне приносят Ваши. Почувствуйте, что я рядом с Вами, как я чувствую Вас рядом с собой. Если мы не видим друг друга, то только потому, что свет погашен, но я могла бы касаться Вас рукой, могла бы Вас целовать, и я делаю это, милый мой возлюбленный.
Ваша Симона
Мой Нельсон. Впервые нарушаю собственное правило отправлять Вам письма два раза в неделю. На Корсике это кажется таким бессмысленным! Возможно, это письмо придет позже того, что я напишу из Парижа. Но чувствую себя не в своей тарелке, если Вам не пишу. Всякий час испытываю желание рассказать, что делаю, что вижу. Поэтому попытаю счастья с помощью корсиканских автобусов и самолета из Аяччо.
Край этот невыразимо прекрасен, как и в моих воспоминаниях. Дикий, пустынный, синее море, высокие горы, цвета яркие и глубокие, а более всего восхищает меня запах маки, запах сухих трав, английского названия которых я не знаю; с этим запахом я просыпаюсь у себя в комнате, где он чувствуется столь же явственно, как и на улице. Двенадцать лет назад, когда я плыла на пароходе, я ощутила его уже в море, издалека, а в пятницу, сходя с самолета, узнала вновь. Жизнь здесь суровая: почти нечего есть, почти никакого транспорта, пустынные тропинки, на которых легко можно заблудиться. Расскажу Вам потом, как заблудилась в горах. За три дня я стала такой страшненькой, что Вам бы очень не понравилась: красное от солнца лицо, волосы — без следа былой прически (от морской воды), ноги расцарапаны ветками и колючками, на мне старое платье и потрепанная обувь.
Однако давайте все по порядку. Сначала на аэровокзале в Париже (7 часов утра) со мной случился приступ дикой ярости, потому что они забыли включить меня в список пассажиров, хотя я забронировала себе место за неделю до вылета. Они порекомендовали мне поехать прямо в аэропорт, в Бурже, чтобы там решить все на месте. В аэропорту говорят: можно отправиться в Марсель через Лион, но без всяких гарантий. Начало путешествия, стало быть, было отравлено гневом и беспокойством. В конце концов мне удалось добраться до Марселя, а оттуда — до Аяччо. Зато какой восторг лететь над морем и приземлиться на гористом берегу! Было 14 часов. В каком-то жалком ресторанчике я ела омара, на Корсике повсюду подают омаров, но все блюда готовятся здесь на жутком оливковом масле с привкусом ила, что крайне неприятно. Отведав этих илистых блюд, я отнесла свой рюкзак в «Гранд-отель», место, некогда элегантное, а ныне пребывающее в абсолютном запустении. Мне оно таким и нравится. При нем пыльный сад из пальм и цветов, а внутри все разваливается на куски. Из моего окна видно, как далеко простирается море и берег, и, по мне, это замечательно. Я выкупалась на прелестном песчаном пляже. Весь этот пляж и море принадлежат мне, ибо в настоящее время нет никаких туристов в этой бедной стране. Какая жалость, что я не умею плавать: в детстве мы никогда не ездили к морю, я научилась держаться на воде лишь лет десять тому назад, именно держаться, не передвигаясь. Тем не менее все равно получила удовольствие. Вернувшись в Аяччо, бродила по узеньким улочкам и по крохотному порту. Вам бы понравился этот город: он напоминает Марсель в миниатюре, во-обще-то, просто деревня. В горячих сумерках молодые люди виртуозно играли в шары, другие бесцельно слонялись по площади у моря, их голоса мягко шелестели. И это было так приятно, так весело, особенно, когда вспомнишь о жестких и сухих американских улицах, где всякий непременно спешит куда-то по делам.