Страница 143 из 226
Милый, дорогой, с каждым днем все более близкий. Сегодня вечером я так же изнываю от любви к Вам, как и в последнем моем глупом письме, настроение же хорошее и вовсе не плаксивое. Милый, какое счастье рассматривать наш коттедж, внезапно обретший реальность. Я просто в восторге, что буду обладать именно таким домиком, стоящим прямо на пляже. Возникает лишь один вопрос: достаточно ли нам будет одной комнаты, чтобы мы оба могли неделями там работать? И Бюшри, и Вабансия оказались бы слишком маленькими, если бы мы должны были жить там месяцами, Вам не кажется? По моим представлениям, нам нужны две комнаты и кухня. Терраса или веранда могут заменить одну комнату, если можно там поставить стол и стул. Один из нас мог бы спать, в то время как другой работает, либо же мы могли бы работать в разных местах, чтобы шум от Вашей пишущей машинки никому не мешал. В любом случае жить на пляже лучше, чем где бы то ни было! Я бы остановилась на этом коттедже с надеждой, что нам все же не придется сидеть другу друга на коленях в течение целого дня.
Притон на Бюшри хорошеет на глазах. Я уже пристроила все привезенные из Африки безделушки: фривольные картинки (рядом с благочестивыми неаполитанскими), прекрасные старые кожаные сумки, страусиные яйца, оправленные в кожу, очаровательные игрушки и прочее. Квартира действительно замечательная, так надеюсь, что Вы ее увидите в будущем году! Прекрасен и Париж, солнечный, улыбающийся. Единственное темное пятно на солнце — необходимость возобновить отношения со множеством людей, а также — неизбежные дурные новости. Например, у бедной машинистки-лесбиянки, которая постоянно мне печатала и у которой перед моим отъездом были боли в груди, оказался рак, и в скором времени она должна умереть, оставив маленькую дочь, которая растет без отца. У меня она вызывала симпатию, и надо будет навестить ее в больнице, как ни ужасно. Безобразной женщине я пообещала первую субботу по возвращении, она чуть не упала в обморок от этой новости; узнав из газет о возвращении Сартра, она решила, что вернулась и я. Напрасно прождала меня в нашем обычном месте в условленное время. Настоящая драма. В будущий вторник я возмещу ей это пропущенное свидание. Ольга ездила на гастроли, ей очень понравилось, она так счастлива, что вернулась к своему актерскому ремеслу! Бост и Сципион преуспевают. Весь этот мир пребывает в возбуждении, поскольку секретарь, то есть Ко, только что выпустил короткое сатирическое эссе, надо сказать, превосходное; в общем-то, роман о том, «что есть литература»: некий человек намерен создать чистое письмо, пустое, формальное, лишенное смысла: просто фразы — нет, просто слова, нет, буквы, а в конце уже и не буквы, а простые палочки |||, как рисуют дети. Удобная уловка, чтобы поставить абсурдные проблемы и предложить для них хитроумные решения. Кто бы мог подумать, что этот секретарь способен быть столь занятным? Возможно, что и Гийонне окажется столь же занятным однажды.
Дом надо снять с 15 июля: я приеду в Чикаго 10-го, так как в течение первой недели я должна повидать в Париже еврейскую подругу (она вернется из Алжира), потом два дня мне нужно на Нью-Йорк, чтобы получить деньги, и мне хотелось бы немного побыть на Вабансии. Стало быть, с 15-го в самый раз. Проведем ли мы в коттедже все три месяца? Или только два, а один — на Гаити или на Кубе — это ведь не слишком далеко и соблазняет своей красотой? Решайте. Мне-то нужно лишь одно: Вы.
Нельсон, сердце мое полно Вами и к Вам устремлено. Кроме Вас нет у меня ни цели иной, ни другого желания, ни надежды. Купите красивый купальный костюм, я собираюсь сделать то же, и мы будем греться на песке, как на Искье, солнце будет ударять прямо в голову, а любовь — в сердце. Вечером будем спать в тепле нашей любви и без купальных костюмов. После того как был таким счастливым, кажется, что снова вернуться в такое же состояние невозможно: слишком много счастья для одной жизни. Но так будет. Нельсон, хочу лежать и засыпать в ваших объятьях.
Ваша Симона.
Посылаю Вам номер журнала «Флер», посвященный Парижу. Смотрите внимательно и встретите многих друзей. Моя статья не удалась, смысл ее лишь в том, что она принесла мне 300 долларов на виски.
На эти последние письма Олгрен ответил лишь 19-го короткой запиской в неприятном ироническом тоне. Что-то изменилось.
Мой ласковый друг. Сегодня гроза, женщины в белых платьях и весенней обуви оказались под сильным дождем, а я предпочитаю, удобно расположившись дома, писать любимому человеку. У меня приятные новости. Первая: «Утро не настанет» вот-вот выйдет из печати. Вторая, и более существенная: Кено сумел наконец откопать редкую птицу в переводческом деле для нашей «Золотой руки». Это тот, кто переводил Фарелла, что само по себе ничего не значит, но все страшно его хвалят. Успехов ему и Фрэнки Мэкину.
Дошли ли до Вас отголоски сногсшибательного действия, произведенного в Нотр-Дам в дни Пасхи молодым взбунтовавшимся монахом? Во время торжественной службы в соборе, набитом епископами и другими бонзами, он поднялся на кафедру и голосом громким и внятным провозгласил, что Бога нет. Невероятный скандал. По заключению психиатров, этот тип по имени Мурр страдает якобы «сартровской горячкой», и его отправили в сумасшедший дом. Однако медицинское обоснование оказалось настолько неубедительным, что из сумасшедшего дома его вернули и теперь полагают даже, что психиатр скорее, чем он, заслуживает изоляции. Газеты всласть наслаждаются происшествием, поскольку почти все французские писатели твердят, что случившееся постыдно, или, наоборот, прекрасно. Со своей стороны, монах-атеист рассказывает о своей жизни в большом иллюстрированном журнале и зарабатывает себе состояние. Этот-то уж точно знает, что такое литература.
Я побывала на пьеске Бориса Виана о высадке американцев в Нормандии. Это сатира по всем направлениям — антиамериканская, антифранцузская, антинемецкая: все армии вперемешку получают здесь по заслугам, и он издевается над ними беспощадно. Сразу после войны это вызвало бы легкий шок, а сегодня все плевать на это хотели. Забавно, но не слишком; большого успеха не было. Говорила ли я Вам, что в результате процесса по обвинению Виана в аморальности он был осужден? Не на тюремное заключение, а на штраф — во имя Чистоты.