Страница 141 из 226
В пятницу рейс на Бобо-Диуласо. Вот бы Вы развлеклись, увидев меня в совершенно разобранном виде, я еле вытерпела, пришлось пожертвовать выпитым кофе. Среди некоторых туземцев этого дикого края еще бытует людоедство, мальчиков здесь учат убивать с помощью ядовитых шипов, а у девочек с наступлением половой зрелости хирургическим путем удаляют плеву. Все крестьянки работают нагишом, с обритой головой, под кожей у самых старых можно заметить украшения из слоновой кости, вживленные прямо в плоть. Если бы дать им возможность, юноши легко бы могли научиться и ездить на велосипеде, и водить машину, и читать, писать, заниматься политикой. Можно считать их более неотесанными, чем индейцы, но в каком-то смысле они гораздо способней. Бобо-Диуласо представляет собой соединение нескольких бывших деревень — грязь, вонь, но зрелище фантастическое. Повсюду живописные группы негритянок, демонстрирующих украшения и сложные прически, пестрые наряды, обнажающие плечи, а порою и грудь. Вокруг города бродит столько львов, что избавляются от них с помощью отравы; у богатых белых принято держать в доме львенка.
Пишу Вам из Бамако, место куда более европеизированное, хотя здесь только человек 200 европейцев, зато негры живут по-европейски, и это не так интересно. Но случаются занятные встречи, как, например, вчера — с огромным старым негром, профессором, украшенным красной ленточкой Почетного легиона, знак отличия, предназначенный лишь для особо отличившихся персон. У него любопытные этнографические очерки, он лет сорок преподавал. Когда он был просто маленьким туземцем, английские солдаты сожгли его деревню в джунглях, женщины и дети разбежались, а другие солдаты, французы, увели детей в качестве заложников. Один сержант выучил его французскому языку, и убийцы его родителей воспитали сироту. Подозреваю, что к признательности его примешана значительная доля ненависти. Сам бы он предпочел остаться у себя в деревне, охотиться на диких зверей и ничего не знать.
Я заказала такси, чтобы совершить большую поездку, все было заранее организовано, вот только такси не пришло. Ярость. Должно быть, трудно жить в таких условиях, не впадая в ярость против чернокожих; но, с другой стороны, может ли вообще тут находиться приличный человек из белых? Все белые, с кем довелось встречаться, ужасны, у них сознание рабовладельцев, они опасаются здешней мощной компартии, а негры по горло сыты колонизацией. Политика здесь — игра, столь же увлекательная, сколь и опасная{254}.
Мне захотелось узнать побольше о проказе, это к нашему ночному разговору на веранде в Вабансии. Я посетила деревню прокаженных, в действительности, больницу, где некоторые больные живут в хижинах вместе с семьей. Самые тяжелые лежат на кроватях в обшей палате, большинство же просто принимает лекарства, продолжая нормальную жизнь. Врач утверждает, что сейчас проказа очень хорошо лечится. Он показал мне фотографии больных до и после лечения, и хотя гарантий полного излечения нет, фотографии впечатляют. Во Французской Западной Африке насчитывается 200000 прокаженных, тысячи живут непосредственно в Бамако, что не слишком-то радует. Я видела больных собственными глазами. Неприятное зрелище. Увидеть, как закалывают свинью, и то лучше.
Куда более радостное впечатление произвел рынок, он даже лучше, чем у индейцев, благодаря веселым, говорливым негритянкам, восхитительно одетым и украшенным золотыми драгоценностями и хвостиками из волос. Я купила там множество занятных безделушек для моего борделя на Бюшри: оправленные в кожу страусиные яйца, экстравагантные кожаные сумки и прочее. Другим, но зловещим зрелищем были необычайного вида заключенные, которые строят зоосад для львов и змей: обнаженные, свирепого вида, лица и тела — в насечках. Лишь немногие из них сидят за банальное воровство, грабеж или убийство. Большинство же — за убийства ритуальные, так как вопреки строгому наказанию они по-прежнему практикуются в многочисленных деревнях, где детей живыми бросают на съедение крокодилам, старикам дают яд и пожирают их и т. д. Белые в таких местах не появляются.
Ужасная дикая Африка. С удовольствием приземлилась наконец в настоящем городе, Дакаре, впрочем, довольно уродливом, наполовину белом, наполовину черном, напоминающем о Вашей американской сегрегации нестаром Юге, правда, менее выраженной. Какое облегчение после Бамако, этого потного ада, снова видеть Атлантический океан, наслаждаться свежим бризом, спать под одеялом! Через два дня самолетом в Касабланку, там я надеюсь найти то, чего больше всего хочу, — письмо от Вас. Ненавижу оставаться в неведении, ничего не зная о Вас, ненавижу плохие сны. Из Касабланки Сартр отправится в Париж, а я совершу небольшое паломничество в Фес, в одиночестве, чтобы вспоминать и ожидать. Я жду, милый, жду Мичиганского озера, постели на Вабансии, рук Нельсона.
Знаете ли Вы «Великое проклятье» Александра Секстона, который был членом КП в Чикаго примерно в то же время, что и вы? На мой взгляд, отличная книга. Хотелось бы мне знать, что Вы о ней думаете, как, впрочем, и множество других вещей, касающихся Вас, любимейший мой во всех странах. Потного или свежего, люблю, люблю, люблю Вас, мой Нельсон.
Ваша Симона
Нельсон, любовь моя. Наконец-то Ваше письмо из Чикаго, от 26 апреля, после целого месяца молчания… Конечно же, часть Вашей остроумной прозы затерялась где-то в Сахаре и теперь служит развлечением для негров, когда они жрут друг друга. Итак, Вы живете, как всегда, глупой и страшно занятой жизнью, но сверх того сведения о Вас не слишком обширны. Скажите мне, получили Вы или нет апрельский номер «Т.М.» с отрывком из Нельсона Олгрена в переводе Боста, Сартра и Бовуар под именем Гийонне? Хорош ли французский язык, по Вашему мнению? А как обстоит дело с домиком? Что Вы делали в Нью-Йорке при смокинге?
Идея сентиментального паломничества в Фес оказалась неудачной. Если бы почта пришла до поездки, путешествие могло бы показаться приятным, но оттого, как все было, просто сердце разрывалось. Я шла по улочкам, которые так нравились нам обоим, где вместе мы были счастливы, я слишком сильно желала Вас, чтобы получать удовольствие от чего бы то ни было. Я просто умирала от желания зарыдать. После Вашего письма я ожила. Узнайте же, что в Марокко горшки вот-вот исчезнут из-за Ваших американских кастрюль из белого металла. Арабы отдают им предпочтение перед своей тонкой и красивой керамикой.