Страница 136 из 226
Дорогой мой и достославный. Писать не тороплюсь, поскольку для Вабансии еще слишком рано, а для Лос-Анджелеса — уже слишком поздно. Однако мне многое нужно Вам рассказать! Прежде всего должна констатировать действенность моих внушений, которые намерена практиковать и в дальнейшем: милое письмо в Гардае, милое письмо в Алжире, оба пришли вовремя, и Вы сумели это организовать как нельзя лучше. Вы даже и представить себе не можете, голубчик, какой покой и радость приносит мне кусочек желтой бумаги, какой праздник в сердце вселяет как перед сном, так и при пробуждении. И Вы сами представляетесь излучающим свет, заставляя меня улыбаться от счастья. Будет просто замечательно, если Фрэнки Мэкин обретет новую жизнь на экране. Джон Гарфилд вроде бы подходит. Также с чувством удовлетворения отмечаю, что Вас не покинуло искусство мыть тарелки и полы, искусство, которое может оказаться полезным на берегу озера Мичиган, если вдруг мне надоест все делать самой.
Милый мой, я видела здесь такое неимоверное количество верблюдов, что решила не думать больше всякий раз о Вас, встречая
их. Я даже ела верблюда, по крайней мере, в гостинице мена пытались накормить сырой печенкой с подозрительным запахом. Затем, под видом телятины подали черное, жесткое и воняющее верблюдом мясо. Бедный Сартр не осмелился отказаться от блюда и меланхолически отведал печень; зато вчера мы оба наотрез отказались от якобы телятины. Описываемые события имеют место а Гардае. Ладно, попытаюсь упорядочить мой рассказ. Поскольку автобус отправлялся из Алжира в 5 утра, я тотчас же уснула. Долгая, но красивая дорога через горы привела нас в городок под названием Джельфа, где нам подали небезопасный обед. Несколько часов провела в маленьком грязном кафе за чтением и писанием писем Воздух был голубой и свежий, горячий и веселый, и я сразу же почувствовала себя прекрасно. Пересели в другой автобус, набитый арабами, следующий в Лагуат, оазис в самом сердце Сахары среди пальмовых рощ. Там целый день работала на большой террасе гостиницы, потом отправилась в Гардаю по дороге из песка и щебня — 200 миль по пустыне. В этом безводном и голом пространстве нередко встречаешь таких черных, иссушенных и сожженных солнцем арабов, которые Вам так нравились в Марракеше. Не имея постоянного жилища, они вместе с женами и детьми спят прямо на земле, а их верблюды и бараны в это время кормятся колючками, потом едут дальше, все вперед, нигде не задерживаясь подолгу. Вся жизнь в странствиях. Они гордятся тем, что не работают, хотя, в сущности, кочевье само по себе — нелегкая работа.
Жизнь в Гардае напоминает жизнь в Джербе — та же религия, те же крестьяне на своем клочке земли, кочевников нет. Сушь и бедность многих побуждают к отъезду в Алжир, где они становятся бакалейщиками, а дом их вместе с женами и место будущего погребения остаются здесь. Пять городов с населением примерно в 40 000 человек занимают обширную низину, окруженную невысокими горами, города красивые, похожи на Фес, с темными таинственными улочками. На горе минарет странного, варварского вида. Вокруг него — чахлые пальмовые рощи, огороды, колодцы, где, как на Искье, можно увидеть ослика, только здесь он не бегает по кругу, а ходит, без поводьев, по тропинке туда и обратно, постоянно издавая странные скрежещущие звуки. Если не считать верблюжатины на обед, гостиница с ее просторной традиционной террасой нам нравится. Климат несколько смущает: жаркое солнце с самою утра и вместе с тем холод в тени, и сильный свежий ветер, проникающий даже в самые солнечные места. Если я пытаюсь остаться на солнце, холодный ветер меня оттуда гонит, и эту каждодневную битву каждый вечер проигрываешь.
Напишите мне, пожалуйста, в Гао, А.О.Ф., до востребования. Пробуду там несколько дней, начиная с 5 апреля, позднее почту мне перешлют. Читаю сейчас во французском переводе последнюю книжку Генри Миллера «Сексус» — омерзительное занудство. Согласна, что находиться в постели с человеком, которого любишь, всякий раз ново, всякий раз прекрасно, описание же малейших подробностей того, как занимаются любовью другие люди, отнюдь не способствует интересу к этому делу. Ощущаешь лишь монотонность этой старой игры, как бы ни старался Генри Миллер ее разнообразить. И потом он так многословен, так болтлив, столько у него всякой чепухи, что надоедает безмерно.
Не лучше обстоит дело и с Хемингуэем в его книге об охоте «Зеленые холмы Африки» или что-то в этом роде. Охота у него становится таким же занудством, как у Миллера секс. Когда их читаешь, хочется только одного: никогда не охотиться, никогда не ложиться в постель. К тому же Хемингуэй уж чересчур собою упивается. Это, безусловно, худшая из его книг.
Нельсон, любовь моя, Вы не покидаете меня ни днем, ни ночью. Здесь у меня уйма времени для снов наяву, для приятных воспоминаний, и я постоянно возвращаюсь к нашим счастливым дням. Как чудесно думать, что через несколько месяцев все это вернется вновь! Передайте гнездышку на Вабансии, что я его люблю, буду целовать Вас и в кухне, и в спальне. Жду всем своим жадным сердцем.