Страница 133 из 226
Ольга выглядела прекрасно в прошлую субботу на вечере памяти Дюллена. Сначала нам нужно было заехать за пьяницей-вдовой, пьяной и на этот раз, с красными от краски щеками и волосами, от нее так и разит, одета все в то же черное платье и едва держится на ногах. Рабыня Зина рыдала. Мы сначала хотели оставить ее дома, но она настояла на том, чтобы поехать с нами. Мы водворили Тулузу сначала в такси, потом в темную ложу рядом со сценой, скрыв ее от посторонних взглядов. Были Бост с Зиной, Сартр и я. Выступавшие разглагольствовали о Дюллене, все больше люди знаменитые (писатели, режиссеры) и не слишком приятные на вид. Потом играли сцены из разных пьес, хороших и плохих, поставленных Дюлленом. Ольга выглядела прекрасно, и все пришли к выводу, что она показала себя лучшей из присутствовавших актрис. Все, кроме нее самой. Во время ужина с шампанским, устроенного нами в ее честь, она полчаса плакала горючими слезами, заявляя, что играла ужасно. Потом, слегка захмелев, она расслабилась. И газеты, и зрители — все повторяли ей, что она играла хорошо, и постепенно она поверила. Что касается Тулузы, то перед ужином мы с Сартром и двое молодых актеров отвезли ее домой. Во время представления она шумно плакала и смеялась, а когда элегантные дамы пришли ее поздравить, она принимала их в состоянии совершенно плачевном, катастрофическом! Как будто одна из наших пьяных химер с улицы Бюшри. Вернувшись домой, она еще поплакала и посмеялась и сообщила Сартру и мне, что каждую ночь Дюллен приходит с ней спать и, следовательно, она должна хранить ему верность и отказаться от любовников. А поскольку он все-таки мертвый, утром она просыпается неудовлетворенной, и решение она приняла следующее: конечно, не спать с любовником в качестве женщины, если же она притворится мужчиной, Дюллену не в чем будет ее упрекнуть. Абсолютно всерьез она попросила Сартра купить ей три приспособления из резины, которые некоторые вдовы, послухам, используют как замену пенису. Она сама бы могла купить эти штуки из резины в Нидерландах, но боится, что поездка ее утомит, поэтому пусть Сартр, у которого столько знакомых, достанет ей это в Париже, и трех разных размеров. Экипированная таким образом, она смогла бы переспать с Жене, как мужчина с мужчиной, и выполняла бы роль активной стороны. Самое печальное, что она и не думала шутить и абсолютно верила в подобный вариант. Когда Сартр рассказал об этом Жене, тот страшно смутился. Должна признать, что потом она позвонила и сказала, что намерена пройти курс детоксикации, но я уверена, что ей никогда не излечиться.
Тот Бост, который написал диалоги для «Дьявола во плоти», — старший брат нашего Боста, так что Вы не так уж сильно и обманули. Я рада, что картина Вам понравилась, потому что я тоже ее люблю. До свидания, любовь моя. Я так устала, оттого что плохо спала в эти последние печальные ночи, так жду крепкого сна без кошмаров. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть за то, что прошу Вас посылать мне телеграммы: ведь так ужасно представить Вас павшим от руки индейца. Иногда мне даже страшно становится, когда осознаю, до какой же степени я Вас люблю. Нельсон, Нельсон, мой и только мой Нельсон, с ощущением счастья целую Ваше глупое лицо. Не умирайте, любовь моя, и сохраните для меня укромный уголок в вашем сердце.
Ваша Симона
Дорогой мой, мелочный, как никогда. Я рада, что Вам весело; если уж Вам так нравятся те края, снимите виллу на побережье вместо озера Мичиган. Вам решать.
Теперь моя очередь ввязаться и быть вовлеченной в судебные дела. Во «Втором поле» я посвятила большой кусок шлюхам, проституткам, и в числе других шикарных кокоток 1900 годов упомянула Клео де Мерод. В прошлое воскресенье, без моего ведома, кто-то прочел по радио эту главу и оскорбил Клео де Мерод. В результате я узнала из газет и из полученного мною письма, что эта дама возбудила против меня уголовное дело. Я, со своей стороны, подала в суд на радио за использование моего имени жульническим путем. Вместе со своей посылаю фотографию дамы, о которой идет речь. На самом деле, я думала, что ее давно уже нет в живых, что упростило бы ситуацию.
Тулуза прошла курс детоксикации, теперь ее нельзя узнать: светловолосая, розовая, ласковая, улыбающаяся, в длинном белом пеньюаре, она просто дышит здоровьем и нежностью. Полтора часа она говорила без умолку, симптом слегка тревожный. Ее рассказ о методах лечения довольно интересен и вызывает содрогание. Длилось это шесть дней. В первый день ей привили неопасную форму брюшного тифа, спровоцировав серьезный шок, и потом каждый день пациентку накачивали различными лекарствами, пронзая ей вены и всю ее бедную плоть толстыми иголками, чтобы ввести маслянистые субстанции, предназначенные для питания мозга, поскольку, как считают врачи, в первую очередь алкоголь воздействует именно на мозг. Сиделка не отходила от нее ни днем, ни ночью, потому что Тулуза так мучилась от воздержания, что пыталась выпрыгнуть в окно. В настоящий момент мозг ее, видимо, перенасыщен жиром, что, возможно, и вызвало недержание речи.
О Вас же этого никак не скажешь. Какое свинство с Вашей стороны не ответить на мою просьбу даже короткой телеграммой! Обычно я терпелива, но не теперь, когда потерялось Ваше длинное письмо; никогда Вы не заставляли меня ждать ответа неделями, прежде Вы вели себя куда любезней. Следует ли мне считать Вас скорее не слишком любезным, чем умершим? Отныне так и порешим, мерзкий и бессовестный Вы тип! Во всяком случае, будьте внимательней в следующий раз и правильно пишите адрес: до 11–12 марта — Алжир, гостиница «Сен-Жорж»; до 24 марта — Гардая, гостиница «Трансатлантик».
Вопреки всему, и оставаясь еще большей дурой, чем прежде, никак не могу помешать себе Вас любить. Развлекайтесь, ловите остатки свободы, ибо через несколько месяцев Вы у меня узнаете, почем фунт лиха. Я уж найду множество способов Вас наказать. А если не исправитесь, нашлю на Вас Клеоде Мерод. Пока же целую моими собственными губами.
Ваша Симона.
P.S. Купила для своего жилища стеклянные шпаги. Восхитительные.