Страница 129 из 226
Нельсон, глупенький, не позволяйте другим людям делить с нами время нашего счастья. Если Вы действительно так любите этих друзей и жаждете их присутствия, ладно, пусть они ненадолго останутся с нами, и все же давайте сами поживем в нашем домике. Я так хочу пожить с Вами, ничего на свете не желаю больше, чем быть вдвоем с Вами на острове или на материке, на берегу моря или озера, в горах или на равнине, в городе или в пустыне у арабов или клошаров, лишь бы вдвоем с Вами. Так ли уж это эгоистично? Столько счастливых планов зреет у меня в голове: плавание готов ка, работа, сон в нашей берлоге на Мичигане. Разве Вы сами к этому не стремитесь? Разумеется, время от времени я способна оценить симпатичного Жандарма ил и девицу — любительницу пунша, или бедного воришку, но чтобы это было недолго. Ведь и они могут утомиться от нас? Или от меня, во всяком случае? Или я от них? Нет, нет и нет! Хочу быть в своем доме только с моим мужчиной и больше ни с кем! О, Вы, бедный глупец! Зачем Вам надо, чтобы я пила так много виски с издательницей? Вы ведь знаете, что это опасно для здоровья. Милый, я не могу так просто в одиночку выбрать себе нового литературного агента, все эти вопросы решает Галлимар, у которого имеются собственные посредники, и я ничего не могу здесь изменить. Объясните это Вашему агенту. Так или иначе, какие-то деньги в Нью-Йорке у Кнопфа{247} я смогу выжать.
Как Вы уже знаете, наша с Сартром поездка в Египте сорвалась. Мы заменим ее путешествием в Сахару, в самое сердце ее, весной, когда там еще не так жарко. Мне бы очень хотелось побывать там, я так люблю Африку, а ни разу не удавалась продвинуться к югу настолько, насколько мне бы хотелось. Я пришлю Вам фотографии всех верблюдов, пальм и арабов, каких только встречу, и со всеми ними буду вспоминать о Вас, — получится, что часто. Никогда не забуду, как Вы спасли мне жизнь, уберегши от бешеной лошади. Это было благородно. Вы заслуживаете того, чтобы и я, в свою очередь, уберегла короткую жизнь Бруно. Теперь дело сделано в результате двух последних приятных встреч с Бостом, проведенных за питьем кислятины (виски кончился!), когда сделали последнюю правку. Гийонне умудрился сосредоточить в своем переводе немыслимое количество глупостей. Кроме того, у него полно выражений, по-французски звучащих бессмысленно. Просто и представить себе невозможно, что книгу все-таки сделали.
Люблю я, следовательно, Нельсона, и только его. Никого, кроме него, хочу только его, и никаких других мужчин, хочу, чтобы он был только моим, а я принадлежала бы ему одному. Милый, мы на пол пути друг к другу, и скоро радость пронзит меня, как пронзила тогда, в темном аэропорту, печаль. Я принадлежу Вам, любимый мой, я Ваша игрушка для любви.
Ваша Симона
Мой милый, мой ласковый. Пишу наспех, так как хочу, чтобы Вы успели получить последнее письмо в берлоге на Вабансии. Да, да, с провинциальной жизнью покончено. Отныне, очевидно, Вы отправляетесь в долгое путешествие по миру. Поездку в Лос-Анджелес Вам оплачивают в конечном итоге? Надеюсь, что Вы поедете туда тем же поездом, каким и я уезжала из Чикаго после наших телефонных прощаний. В продолжение всего пути я размышляла над «Неоновыми дебрями» и писала Вам на розовой бумаге первое свое письмо. Да, в том самом поезде, чуть раньше, три года назад, зимой, в первый день; дорога не слишком интересна, зато потом оказываешься в прекрасных местах. На вокзале в Альбукерке индейцы продают игрушки. Вы ведь давно не видали индейцев. А затем Вы проснетесь уже среди апельсиновых деревьев и пальм, когда доедете до Пасадены и Лос-Анджелеса. Я свободно могу проделать этот путь вслед за Вами в мыслях моих. Пишите мне все обо всем, не забывайте, заезженный Вы человек.
Если во время какого-нибудь коктейля встретите Натали, учтите, что она посвящена в наши отношения лишь в общих чертах. Я вынуждена была ее об этом информировать, чтобы объяснить, почему в свой приезд в США смогу уделить ей так мало времени. Ей известно, что мы познакомились в 1947 году и каким образом, но я ничего не говорила о нашем путешествии в Гватемалу и Мексику в 1948-м. Для нее наша история началась во время Вашего посещения Парижа в этом году. Пожалуйста, будьте внимательны.
Я в восторге от Вашего плана снять коттедж. Если верить Вам, Кристина действительно очень милое создание. Разумеется, я привезу ей репродукцию, только какую? Может быть, я могу ей подарить еще что-нибудь? Я очень смеялась над статьей о Вашем «изысканном восприятии», из которой узнала, что у Вас есть мексиканская керамика и репродукции с видами Центральной Америки — откуда это у вас? от какой женщины? — а также о том, что в квартире Вашей беспорядок, а чайные чашки — побитые. И Вам не совестно? Имейте в виду: наш коттедж должен содержаться в образцовом порядке, и никакой выщербленной посуды, разве что для кускуса.
Я в результате как будто бы в выигрыше. Все единодушно предрекают Вам богатство! Может, подарите мне норковое манто, или жемчуг, или немножко брильянтов и солидный роллс-ройс? Горю от вожделения.
Стихи Ваши Босту очень понравились. Говорила я Вам, что милейший Гийонне звонит мне каждую неделю по два раза, чтобы удостовериться, что работа в самом деле закончена? Он ждет теперь, пока машинистка перепечатает текст, чтобы получить от Галлимара часть денег и отправиться путешествовать в северные страны.
Ваше мнение относительно пьяных оргий разделяю полностью. У меня свое понимание истинной оргии: кровать, и в ней единственный мужчина. По поводу мужчины взгляды у меня довольно отсталые: он должен быть скорее блондином, с намечающимся животиком, и в сорок один — сорок два года непременно жить на улице Вабансии в доме номер 1523. Не слишком густо в голове, при том очаровательная улыбка и, разумеется, очки. В таком случае я время от времени буду получать удовольствие от оргий.
Говорят, что после Голливуда люди меняются. Так постарайтесь не слишком измениться, мой милый. А то меня хватит удар, если вдруг Вы предстанете передо мной в обличии слишком элегантного мужчины. Хорошо уже и так, как есть, не пытайтесь нарушить равновесие двух полушарий мозга. Счастливого пути, хорошего времяпрепровождения. Я в следующий раз встречусь со своей любовью непременно в Лос-Анджелесе. Будет ли гореть огонек на Вабансии во время Вашего отсутствия? Вместе с ним там останется и частица моего сердца, основная же часть отправится вместе с Вами, как обычно. Всего доброго, любовь моя, целую вас.