Страница 124 из 226
В воскресенье за обедом с Эллен Райт узнала, что Карсон Маккалерс пыталась покончить с собой и в результате на нее надели смирительную рубашку. Причина ее паралича состоит главным образом в злоупотреблении коньяком: они с мужем выпивали по три бутылки вдень, плюс вино, коктейли, виски — все, что под рукой, а кроме того, безумие ее вызвано как будто переделкой ее последнего романа в пьесу{241}. Будучи очень стесненной в деньгах, она тем не менее сочла инсценировку ужасающей и решила, что ее друзья просто решили спровоцировать провал, с ней случился припадок, ее увезли в больницу, потом в Нью-Йорк, половина тела у нее отнялась, и, возможно, в таком состоянии ей суждено оставаться до самой смерти. Это ужасно. Эллен, которая в юности играла в шекспировском театре, собирается вернуться к актерской профессии и сейчас сотрудничает с одной американской труппой. Несмотря на свою глубокую любовь к Райту, она вовсе не жалуется на его внезапный отъезд в Буэнос-Айрес, потому что таким образом приобрела свободу. Право, я нахожу ее совершенно очаровательной.
Страшный Уильям Филипс превозносил мне величие и либерализм Вашей нации: каждый может выразить свою волю, каждый, исключая сталинистов. Сталинисты, само собой, должны быть лишены свободы, большинство же так называемых либералов — сталинисты, следовательно, должны быть лишены свободы. Все понятно? Сам Филипс наслаждается свободой и ни в чем не сомневается. Что из этого следует? Я заговорила про ужасное положение в Греции. Вы слышали о концентрационных лагерях? На одном из островов держат в заключении 15 000 греков, либералов и коммунистов. И эти лагеря не уступают нацистским. Прямо-таки зловещая информация поступает об этих местах с недавних пор: ваши доблестные американские солдаты морят голодом, избивают и пытают тех самых греков, которые сражались с немцами. Это еще хуже, чем в Испании, откуда распространяется тоже достаточно сильная вонь. Я все сказала Филипсу. Фактов он не отрицал, хотя ответил: «Греция не угрожает миру, не то что СССР». На что я: «Но речь идет об американской политике». Он: «Нет никаких доказательств, что Америка ведет себя так всюду». Грандиозно, не так ли? Доблестный Уильям Филипс.
Мой торговец газетами заловил-таки меня в свои сети, день ото дня он удивляет меня все больше, рассуждая о Кафке и атомной физике. Он арендовал театральный зал на улице Муфтар, и с 10 января мы с Сартром должны там выступать. Лекции будут по вторникам. Отказать мы не смогли.
Милый мой, мы с Сартром и с Бостом на неделю уезжаем к мадам Морель в ее заледеневшую деревню. Отъезд 26-го вместе с ее дочкой и внучкой, возвращение 3 января. Это означает, что уже следующее письмо (рассчитайте хорошенько) Вам следует направлять по адресу: Ля Пуэз, департамент Мэна и Луары. Я желаю получить свое письмо к Новому году. Книгу Вашу отправила авиапочтой, хотя отныне авиация внушает мне страх. Мне так одиноко без Вас, дорогой мой. Но весна и лето наступят вновь, и луч солнца с Вабансии ко мне вернется. С каждым днем, любовь моя, люблю Вас все больше.
Ваша Симона
Мой нежный друг. Обедала с Силоне{242}, который проездом находится в Париже (без Дарины). Он проведет здесь неделю. Вот уж кто никогда бы не преуспел на Вабансии в качестве сутенера: он просто был вне себя от ярости, когда я попыталась заплатить по счету. Он — итальянец, в жизни своей никогда еще женщина не пыталась за него платить. В Риме они не допускали, чтобы я их куда-нибудь пригласила. В конце концов и только после жестокой битвы, мне удалось одержать победу. Никакого сравнения с Карло Леви. Кажется, что этот милый Карло Леви сделался почти сталинистом, настолько он горд своей фотографией в «Унита», ежедневной газете ИКП, с весьма лестными комментариями. У Силоне на этот раз детское тщеславие Леви вызвало смех. Сам он показался мне скучноватым, но, как всегда, симпатичным. Мы провели вместе очень короткое время. Он нашел средства, чтобы организовать большую политическую партию — между Москвой и планом Маршалла: 180 000 членов, как он говорит, что неплохо, только он не слишком верит в политические акции — черта, которую я в нем очень ценю. На следующий день между ним и Филипсом завязалась в моем присутствии острая дискуссия, от которой я получила удовольствие. (Филипс похвалил мой английский, уверяя, что я не сделала ни одной ошибки — что Вы на это скажете?)
Здесь у КП возникли большие проблемы, чему я очень рада. Многие интеллектуалы из числа коммунистов недовольны всеми этими процессами, отлучением Тито и т. д. и выходят из партии, очень об этом шумят. Между другими, вовсе не интеллектуалами, возникают серьезные противоречия по разным поводам.