Страница 117 из 226
Дошли ли до Вас любовные письма, милый? До меня — да, целая куча, преимущественно от женщин и от педерастов. Поскольку я на них не отвечаю, перспектив у меня нет никаких. Благодарю за информацию насчет абортов, с этим дело двигается.
Между Ольгой и Бостом постоянные скандалы. Бост утверждает, что решительно ее ненавидит, ибо она доходит до того, что упрекает его за всякий час, проведенный в обществе Сципиона и Лизы. В такие моменты он ненавидит также всю лучшую часть человечества и советует Сципиону не дать себе испортить жизнь. Чета Вианов тоже ужасно ссорится, а Кено два дня назад хлопнул дверью и ушел от жены с криком: «Насрать мне на тебя, никогда больше не вернусь». Потом, естественно, вернулся. Так стоит ли Вам продолжать так уж печалиться по поводу Вашего холостяцкого житья?
Певица — хозяйка самого красивого в Париже кота, серого перса, дикого и глуповатого. Он участвует в конкурсе красоты, и она разослала в газеты свою фотографию с котом на руках. Ей же самой скоро отрежут нос; однажды, рассматривая мой, она заявила: «У меня будет такой же». Один хирург собирается сделать ей такой же нос, который мне был дан от Бога и над которым Вы всегда издеваетесь. Лично она ни минуты не сомневается: самолет взорвал именно Ля Мотта.
На этой неделе буду представлять свою книгу по радио, сниматься в фильме о Сен-Жермен-де-Пре. Еще мне предстоит обед с Морисом Шевалье, а мои фотографии можно найти во многих книжных лавках Парижа, короче, становлюсь знаменитостью, почти равной Вам, хотя веду себя гораздо скромнее. И не имею ничего против любовных отношений с простым молодым провинциалом. Вы уже трудитесь? Как же Вы ленивы и никчемны! Окажетесь ли Вы достойны любви такой труженицы, как я, если будете лентяйничать?
Вчера обедала с художником{230}, который подарил мне рисунок, висящий у меня справа от камина. У него теперь очень большая и интересная выставка в Париже. А до этого четыре года он провел в США; обожает Чикаго, что для французов нехарактерно. Так что от обеда в «Липпри» с воспоминаниями о Чикаго я совершенно растаяла.
Сообщила ли Вам Ваша пресса, что наши бедные индейцы из Гватемалы погибли от наводнения? Страшный ливень унес с собой тысячу жертв. В Париже мороз. А в Чикаго? Продолжайте обо всем мне рассказывать, мой драгоценный. Оставайтесь счастливым и, пожалуйста, любите меня. Мой восхитительный, я никогда не устану с наслаждением вспоминать наши с Вами четыре месяца. Вы — мой луч солнца и моя блуждающая звезда. Вы — лукавый красавец, и я Вас люблю.
Ваша Симона
Нельсон, любовь моя. Какое свинство с Вашей стороны — послать мне Вашу фотографию в «Факеле» (что это еще за «Факел»?). Она действительно превосходна. Я, бедная, только приспособилась к сносному сосуществованию с Вашим призраком на Бюшри, а теперь снова изнываю от желания быть с Вами на Вабансии, на фотографии Вы вы глядите так славно, что Ваш призрак просто рассеялся! Раз Вы просите об этом, посылаю Вам фотографию обратно, но не могли бы Вы прислать мне такую же в собственность? Интервью Ваше мне тоже понравилось, в нем удалось сохранить Вашу манеру говорить и смеяться. Я почти слышала Ваш дорогой голос. Такой близкий и такой далекий. Где именно Хемингуэй говорит то, что цитируется в «Факеле»? В частной переписке? Будет очень мило с Вашей стороны, если Вы мне все это пришлете, мне это интересно и меня это радует. Какой триумф, любовь моя! Не забывайте обо мне в Вашем радостном и ослепительном кружении. Не становитесь другим человеком.
Только что возвратилась с обеда «в городе» у нового издателя «Т.М.». О, Боже, бедная я, несчастная! Сколько же элегантных уродищ, сколько омерзительных фигляров! Присутствовавший среди них Морис Шевалье и рта не раскрыл, точно так же, как и Сартр. Художник, композитор, политик, певец из мюзик-холла, издатель — все со своими женами, всем абсолютно нечего друг другу сказать. Какое-то полное взаимонепонимание чувствуется между этими людьми! Поскольку один был во время войны коллаборационистом, а другой еще кем-то, то из страха кого-нибудь обидеть и слова не скажешь. Самое место тоже претенциозное, хотя там все только такое, что покупается за деньги, следовательно, об элегантности и речи не шло. Короче говоря, от отвращения ко всему этому я чуть не заболела.
Пришло письмо от Херасси. Они пишут, что оба получили места преподавателей в школе Вермонта: работы по горло, но места живописные и приличное жалованье. В Нью-Йорке они сидели на такой мели, что все друзья их избегали, не желая давать взаймы. Зато от Натали пришло мрачное письмо. Ее брак движется к полной катастрофе; муж ее ненавидит, сама она его больше не любит, они жестоко ссорятся, и она не знает, что делать.
У меня был момент, когда я возгордилась, услыхав от своего продавца газет фразу, произнесенную им с понимающим взглядом: «Вчера, когда Вы вошли, мы с женой как раз говорили о Симоне де Бовуар…» Видите, я тоже знаменитость свежего разлива.
Пойду немного поработаю, перед тем как ужинать у Кено. До свидания, пришлите мне фотографию Нельсона, которого я люблю.
Ваша Симона
Дорогой и любимый. В среду написала Вам письмо, перед тем как пойти ужинать к Кено. Вечер был приятный, они между собой не ругались. Кено, как всегда, много смеялся. Мне бы хотелось, чтобы Вы с ним снова встретились. На следующее утро проснулась в девять часов, оттого что постучали в дверь: «Кто там?» — «Я хотел бы справиться». Я натянула на себя халат, открыла и увидела испуганного молодого человека, чувствующего себя явно не в своей тарелке: «Я по поводу аборта». Я прогнала его, но сама расстроилась. Он был потрясен. «Это какой-то заговор молчания», — упрекнул он меня. Беда в том, что я не знаю никого, кто мог бы ему помочь. В пятницу на радио четыре женщины — журналистка, я и две приятельницы — были приглашены, чтобы обсудить «Второй пол». Пришли также некие молодые люди, прочитавшие книгу. Их поместили по другую сторону стеклянной перегородки, они, посмеиваясь, разглядывали нас, что было довольно неприятно. Одна подруга рассказала мне, как двое молодых людей в «Де Маго» говорили, что «Второй пол» им понравился, однако один из них при этом заявил: «Я бы никогда не позволил это читать своей жене, слишком уж смело».