Страница 116 из 226
Мы с Сартром ужинали с очаровательной Старой дамой из Анже. Насколько же она живее, чем известные мне молодые люди! Она и ее дочь нашли Бюшри восхитительным местом и потребовали приглашения на обед. Я невероятно возгордилась. Меня терзали по поводу моего таинственного исчезновения в мае-июне, предполагалось, что я у черта на рогах, а меня видели в Париже. Собираюсь послать Вам моего последнего толстенького ребеночка, с которым Вы и познакомиться не сможете, поскольку написано по-французски. И роман Боста{228}, переведенный на английский язык. Бост предупреждает, что перевод запороли, они ничего не поняли в арго и изуродовали текст; поскольку стиль, армейская речь, подлинный язык французских солдат — все это было одним из главных достоинств книги. Неудача в этой области убивает и книгу в целом. И все же пошлю ее Вам: может, Вам будет любопытно.
В отличие от Вас, веселого молодого аборигена с Вабансии, я не веду беспечной жизни, и, следовательно, мне мало что остается сказать, если не считать того, чего жалкими человеческими словами не скажешь и о чем Вы знаете сами. Правда ведь знаете? Да. Так хорошо любить Вас по-прежнему, любовь моя.
Ваша Симона
Знаете, что в Вас самое замечательное, дорогой? Не то, что Вашу маму просят выступить по радио, не то, что Вам в Голливуде предлагают 600 долларов в неделю, даже не то, что Ко добился для Вас 400 долларов аванса за каждый из переводов, а то, что Вы пишете мне такие длинные и милые письма. Я всегда получаю их за день до предполагаемого срока, так что они всегда кажутся самым бесценным подарком.
А знаете ли, что самое замечательное во мне? Не то, что я денно и нощно вкалываю, чтобы написать Вам хороший роман, не то, что люблю Вас так горячо, вовсе нет, а то, что, когда мы снова увидимся, я буду плоской, как доска. Два раза в неделю ко мне будет ходить массажистка, и сегодня утром она уже начала. Она работает в продолжение получаса, терзая все мое бедное тело, зато потом чувствуешь себя превосходно. Она уверяет, что в скором времени у меня не станет ни живота, ни бедер, ни ног, ни шеи, ничего, я вытянусь в ниточку. Если Вам чего-то будет во мне не хватать, то я согласна именно это сохранить, чтобы Вам было что подержать в руках, но поскольку я никакой гимнастикой не занимаюсь и целый день только и делаю, что пишу или разговариваю, небольшой массаж пойдет мне только на пользу.
Я попросила секретаря Сартра Вам написать, так как я устала говорить с Вами о делах. Он как будто прекрасное этим справляется, да еще убеждает всех, что Фолкнер сегодня — не более чем старый дурак, а восходящая звезда в американском небе — это Вы. Согласитесь, что о достигнутых им результатах Вы и мечтать не смели. Но как Ваши агенты уладят дела с миссис Бредли? Не очень-то они находчивы на вид. У нас было два долгих совещания по Вашему поводу, одно — между Сартром, Бостом и мной, а другое — между Сартром, Ко и мной. Речь шла о катастрофически плохой последней части перевода, плохой настолько, что ее нужно полностью переписывать. И Бост, который прочел то, что мы с Сартром уже отредактировали, полагает, что мы еще слишком много оставили от абсолютно не читаемого текста Гийонне. Очень любезно он предложил исправить всю первую часть и начало второй, с тем чтобы я полностью сосредоточилась на второй. На это потребуется три месяца, факт прискорбный, тем не менее лучше будет отсрочить публикацию на три месяца, чем выпустить текст в неудобоваримом виде. Да и выбора у нас нет, так как это слишком уж плохо. Разумеется, и речи быть не может о том, чтобы поручить Гийонне перевод следующего Вашего романа. Со всей возможной вежливостью ему объявлено, что перевод у него забирают. Надо признать, что Вы чудовищно сложны для перевода. Сартр дал почитать Вашу книжку одной знакомой американочке, которая была от книжки в восторге, считает ее замечательной, но многих слов она просто не поняла. Милый, мне так хотелось бы выпить шампанского по случаю Вашего успеха, я всегда извожу Вас по этому поводу. Вы ведь знаете, как я радуюсь всякой Вашей удаче. Они освещают мою жизнь, как солнце, они не заставляют меня вновь гордиться Вами, потому что больше гордиться уже некуда, но в них — мое счастье.
Здесь холодно и страшно ветрено, так что трубы сносит с крыш и ломает деревья. Вместе с тем небо — голубое, деревья — в золоте. Славное время. Теперь — за работу. Вы не оставили меня, любовь моя, и я пробираюсь к Вам в объятья, целую Вас в губы, целую Вас всего. Никогда еще я так сильно Вас не любила.
Ваша Симона
Дорогой и любимый. Вы предупреждали, что Ваш Ля Мотта — предатель, но я не предполагала, что он может быть таким чудовищем, чтобы взорвать самолет с 48 пассажирами на борту, дабы только избежать встречи с Серданом. Зловещее впечатление производят уже с пятницы заголовки большими буквами: «Исчез самолет». А вчера всеобщее потрясение, разделенное и мною. Как жаль и Сердана, и молоденькую девушку, нашу лучшую скрипачку{229}, и несчастных пастухов, впервые спустившихся с гор ради путешествия в США, первого в их жизни. Глупо, я почти вообразила себе, что Вы чудом избежали этой катастрофы. Я вспоминала наше прощание в Орли, когда я не могла отделаться от ощущения, что посылаю Вас на верную гибель. О, мой дорогой, мой милый, никогда не обрекайте меня на этот ужас, никогда не садитесь в самолет без меня, я не позволю Вам сгореть на борту в одиночестве. Да, страшная тень омрачила эти два дня. А в остальном они были для меня, как и другие дни, — рабочими, холодными и солнечными, наполненными, как всегда, бесконечно счастливой любовью к Вам.
У Эллен Райт я встретила этого смешного субъекта по имени Трумэн Капоте. Одетый в необъятный белый свитер и голубые бархатные брюки, он похож на гриб. Оказывается, он был в Тунисе и на Искье в одно время с нами и там наслаждался «вполне комфортабельным» жильем; зато в Фесе оно оказалось «недостаточно комфортабельным», да и в Париже ему тоже никак не удается устроиться «комфортабельно», так что он намерен вскоре вернуться в «комфортабельный Нью-Йорк». Я не стала предлагать ему отель на Бюшри, сознавая все несовершенство уровня обслуживания. Он жаловался на миссис Бредли и все норовил повернуть разговор на свою книгу, то есть на тему, которой я всеми силами старалась избежать, в чем и преуспела. И Эллен, и Капоте в курсе Вашего большого успеха, и она очень ему рада.