Страница 109 из 226
Дорогой мой, зачем Вы посоветовали мне этого Торна Смита с его «Всемогущим агнцем»? К чему мне эта история ничтожного человека, превращающегося то в лошадь, то в чайку? Правда, я была когда-то знакома с мужчиной-крокодилом и женщиной-лягушкой, так ведь это совсем другое дело… гораздо более важное. Прочла также небольшую вещь О’Хары «Мотылек» и отличный перевод рассказов и эссе Тербера, некоторые из них — очень смешные. Исключительно повинуясь Вашим рекомендациям, привезла с собой «Бремя страстей человеческих»{219}, и страсти эти показались мне, в самом деле, невероятно тяжеловесными.
Надеюсь вскоре получить письмо, да в Нью-Йорке Вы, должно быть, завалены работой. Отправлю, не дожидаясь, этот клочок бумаги, на котором написано; люблю. Будьте счастливы, любовь моя. В сердце моем царит такой прекрасный Нельсон, что он и Вас может осчастливить. Поцелуйте меня на прощание, счастье мое.
Ваша Симона
Милейший Достоевский с Дивижн-стрит. Начала уже расстраиваться, оттого что так долго от Вас нет никаких новостей. Хотя прекрасно представляю себе, как трудно Вам в радостном карнавале Нью-Йорка выкроить минутку, чтобы написать письмо Вашей галльской подружке. Льстила себе надеждой, что где-то, в самом темном и отдаленном уголке Вашего сердца сохранились все же остатки прежней любви. И вот сегодня утром — толстое письмо! О, любовь моя, оно снова сделало Вас таким близким! Ваше реальное присутствие проявилось уже в недавнем послании от Ко к Сартру: пишет, что Вы будто бы пришли его будить, страстно поцеловали, и он со свойственной ему скромностью решил, что в его лице Вы поцеловали Европу. Возможно, Вы целовали тогда меня, а если это так, то отсюда проистекают последствия, которых я опасаюсь.
От Вас со мной осталось еще кое-что: Бруно Байсек{220}, вместе с которым провожу я свои дни. Каждый день, по крайней мере час, я лично занимаюсь этим треклятым переводом и еще час вечером вместе с Сартром. Ему нравится находить точный французский аналог жаргону Гийонне, он это делает замечательно, с азартом и гораздо лучше меня. И все-таки больше пяти машинописных страниц в день — что соответствует одной книжной странице — ему сделать никак не удается! Так что получается в общей сложности десять страниц в изысканном, потрясающем стиле, а дальше… уж и не знаю. Во всяком случае, я делаю все, на что способна. Можете быть уверены, что Вашу книжку мы не бросим.
Милый, как я рада Вашему успеху! В общем-то, я была в нем уверена, мне безумно нравится Ваша последняя книга, и своим впечатлениям я вполне доверяю (а Вы — нет, не всегда), но я радуюсь, что и другие ее оценили. Рецензии превосходны, пришлите мне и другие, в том числе и плохие.
Свершилось, я начала новый роман! Пишу, что придет в голову, не пытаясь упорядочить ни события, ни персонажей, поэтому писать нетрудно. А когда настанет время из этих лишенных смысла страничек выстроить некое логическое целое, станет тяжело. Распорядок мой — в точности такой, как в прошлом году: работа с 9 до 13, обед с Сартром на маленькой террасе, Вам известной, и нередко — прогулки на автомобиле. С 17 до 20 — снова работа, ужин, пешая прогулка по деревне, чтение.
Дважды была на том пляже, где мы с Вами и с Бостом купались, но в воду не входила, так как сезон кончается и мало кто решается плавать; опять закрываются гостиницы. Море, такое красивое, неспокойно, нет ни души. Ну что же, снова настанет лето, и снова Ваши руки меня обнимут.
Еще я много гуляла в горах, бродя по едва заметным дорогам, где не разъехаться и двум маленьким машинам, и любуясь пустынным ландшафтом. Вы бы на моем месте пребывали в полудреме, а мои глаза оставались широко открытыми, и я получила массу удовольствия.
Кроме сказанного, больше ничего. В норку на улице Бюшри вернусь 6 октября, тогда встречусь с людьми и расскажу Вам что-нибудь интересное. Сартр благодарит Вас за деньги, которые африканскому министру передадут, и шлет Вам дружеский привет. Его кузен Альберт Швейцер{221} пригласил Сартра с ним пообедать, а поскольку Сартра не было в городе, обед не состоялся, чему Сартр был рад. Он неустанно трудится над четвертым томом своего бесконечного романа{222}. В Канне он наткнулся однажды на приятельницу, которая приехала из Парижа на Лазурный берег с Борисом в его пресловутом автомобиле{223}. Она так боялась в нем находиться, что ничего кругом не замечала. Борис все свое время и деньги губит на ремонт и обкатку этой чертовой машины и никогда не использует ее для прогулок, так как оба они ее ненавидят. Умеют же люди испортить себе жизнь!
Нельсон, любовь моя, пойду проведу лишний часик с Бруно Байсеком, снова почувствую себя рядом с Вами. В определенном смысле я чувствую это постоянно. В сущности, ведь нас невозможно отделить друг от друга, нет, никогда. Я все еще слышу, как Вы произносите: «Маленькая, единственная моя женушка». Точно знаю, что ни одного мужчину ни жена, ни любовница никогда так не любила, как я люблю Вас. «Люблю» — это даже не то слово, я Вам принадлежу. Пишите мне, радость моя. Спите хорошо. Пусть все будет в порядке. Любимый мой, дорогой. Пусть не исчезнет ощущение моего тела в Ваших руках, как это было и как будет вновь.
Ваша Симона.
P.S. Когда снова примитесь за книгу, Вы, человек с золотой рукой? Что произошло на таможне? Как чувствуют себя горшки? Понравились ли подарки? Поверили ли Вашим лживым россказням? Пишите, пишите, пишите.